Миша Бакинский с чистой совестью мог теперь сказать Копчёному, что его пожелание исполнено.
В городе действительно стало малость потише.
Разумеется, об этом было доложено наверх – причём каждый, кто делал сообщение руководству, подчеркивал свою роль в этом успехе. Руководство перевело дух – и тотчас отрапортовало об этих достижениях в Москву.
Против ожидания рапорты наверху были встречены холодно. По-видимому, в Москве имелись свои источники информации, которые радужных выводов местного руководства не разделяли…
А в город продолжали прибывать люди.
"А Красавец после нескольких дней отдыха был снова приглашён к Копчёному.
Кто он? Откуда взялся этот таинственный деятель, и почему Красавец ничего о нём раньше не слышал?
Разумеется, главарь бандитов не стал расспрашивать об этом провожатого и знакомых уголовников. Было бы совсем наивно думать, что Копчёный про это не узнает. Лишнего геморроя бандиту не хотелось – ведь этот дядя мог оказаться весьма обидчивым. И злопамятным.
Но… язык после выпивки развязывается куда легче, чем на трезвую голову.
Впрочем, обезображенное шрамом лицо теперь в значительной степени затрудняло такую деятельность. Но среди воров не имелось женщин, которым надо было запудривать мозги, – там всё больше угрюмые мужики присутствовали. И были они весьма падки на дармовое угощение и выпивку.
И уже первые результаты расспросов заставили бандита почесать в затылке. Копчёного знали. Знали, что есть такой старый и уважаемый вор. Он появился в городе ещё до войны – во всяком случае, в этом были уверены многие. Никуда не ушел с её началом, остался здесь. Уцелел, пережил все перипетии военного времени и даже сохранил некоторых подельников. Одним из них был нынешний смотрящий.
Но никакой известности Копчёный не хотел.