Человек восемь сидели в разных местах. Кто за столом, уставленным всякой закуской и выпивкой, а иные около стены. Отдельно расположилась небольшая группа из трёх человек, которые сидели чуть в сторонке, не присоединяясь ко всем остальным.
– Честным бродягам моё уважение!
Ответили не все, некоторые отмолчались, что уже само по себе было не хорошим знаком.
За стол сесть не предложили, указав место около стены.
Не чинясь, он присел на табуретку, внутренне усмехнувшись: «Допрос устроить хотите? Ну-ну… валяйте…»
Наступило молчание.
"– А обзовись-ка ты, мил друг! Кто ты есть, какой масти, кто из уважаемых людей тебя знает?
– Франт я. Про то, надо думать, вы уже слышали… По масти… – он усмехнулся. – Так сразу и не скажу. Последнее время налётами промышляем. А по жизни – больше правильным людям помогал. Чтобы от ментов ушли чисто да дело своё без помех бы делать могли.
– И где ж это такие люди проживают? – усмехнулся один из сидящих за столом.
– В Германии за наколки могут разом в крытую законопатить – даже выяснять ничего не станут. А в Китае – прирезать моментом, и слова при этом не скажут. У них там понятия свои – кому и что накалывать положено.
– Складно говоришь! – усмехнулся вопрошавший. – И везде-то ты там был?
– Был, – кивнул Гальченко. – В Европе – так, почитай, почти во всей. Китай… ну он дюже здоровенный, да и интереса там во всех местах не имеется. В крупных городах разве что…
– И в закон тебя кто принимал? И где?
– В Варшаве, – моментально ответил Франт. – В шестнадцатом ещё. Никита Пестрый, Вова Гершензон, Папа Вова.
– И кто это может подтвердить?
– Папа Вова умер.
– А ещё кого знаешь?
– Дядю Сашу – в миру Манзырев. В сорок первом с ним встречались и чуток поработали.
Сидевший в стороне вор кивнул.
– Знаю его. Где он сейчас?
– Погиб. Тогда же, в сорок первом.