Но ничего интересного ты там не найдешь. Мой целитель постоянно проверяет «подарки» Джаланы. Она умна и не станет откровенно, у всех на виду опаивать меня чем-то запретным. Успокаивающее, расслабляющее, снижающее самоконтроль, не больше. Я регулярно принимаю снадобье, нейтрализующее этот эффект.
– Ты мог бы не пить. И не пускать тех, кого она посылает.
Сказала и тут же поняла: нет, не мог бы. В этом мире не принято запирать покои, тем более, от слуг, присягнувших клану в верности, а все личные секреты защищены магическими печатями.
– Она жена моего отца, хозяйка этого дома и официально считается моей матерью, хоть и не родной, – тихо произнес Фарн, подтверждая предположения. – Отказать ей значит публично оскорбить. По крайней мере, пока. После того, как стану соправителем, все изменится.
– Ясно.
Кивнула, принимая его слова, и вынула из поясного кармана бутылочку – особую, из зачарованного стекла. Много в нее не войдет, но для анализа хватит.
Ароматная, янтарного цвета жидкость быстро заполнила пустой сосуд, и внезапно почудилось, что в золотисто-медовой глубине мерцают темные искры.
Это еще что такое?
Тряхнула головой, и все исчезло. Как я ни вглядывалась, больше ничего странного заметить не удалось. Даже истинное зрение не помогло.
Неужели показалось?..
На этот раз Шур не стал над нами куражиться и перенес на Пик практически мгновенно. Поток свежего ветра, тоненькие льдинки, чуть покалывающие кожу, морозное марево вокруг – и вот мы уже стоим на знакомой площадке среди огромных серых валунов и заснеженных горных вершин.
– Так о чем ты собиралась поговорить?
Руки Фарна медленно разжались, отпуская меня, и я выпалила – словно в реку с обрыва прыгнула:
– Я не поеду во Дворец. Останусь жить в Твердыне.
– Почему?
Короткий, очень простой вопрос. Только вот как на него отвечать?
Вспомнились слова Хобба: любое объяснение, будет восприниматься, как каприз, если наследник не знает о фениксе, и внезапно я поняла, что, в принципе, готова все рассказать.
Вот только для начала неплохо бы получить разрешение самого феникса, это ведь и его секрет тоже. Да и звери говорили что-то про неотъемлемое право мелкого самому решать, когда заявить о себе.