Нет, нет… Черт!
Подрываюсь или, по крайней мере, пытаюсь это сделать, но сил нет совершенно, и я со стоном падаю обратно на подушку.
Илай, уже успевший вскочить, чтобы мне помочь или остановить, немного расслабляется, когда понимает, что со мной все в порядке и, проверив трубочки и катетеры, снова садится рядом.
Я слышу, как он раздраженно выдыхает и ругается себе под нос.
Он злится? Или расстроен? Не могу разглядеть, потому что уже смотрю на него сквозь мутную пелену слез.
— Мне… мне домой нужно, — голос болезненно хрипит.
Илай качает головой.
— Это невозможно, Алиса. Тебе нужно пройти полноценное лечение, если ты не собираешься уйти в другой мир и оставить сына сиротой.
БАМ.
Сердце уменьшается до крохотного зернышка.
Он знает…
— Почему не сказала сразу?
Я отворачиваюсь, чтобы сморгнуть слезы.
Почему не сказала?
Господи… он серьезно?
Сглатываю горечь в горле.
— А должна была? — тихо срывается с моих обветренных губ.
Тишина. Она буквально потрескивает. На Илая не смотрю. Но он на меня смотрит, я чувствую это кожей.
— И кто отец?
Я прикрываю глаза. Делаю медленный вдох и выдох.
— Ты.
Я шепчу, и вокруг снова повисает тишина, дышать в которой становится каким-то проклятым испытанием.
Я буквально осязаю каждой клеточкой моего слабого тела, как Багиров обдумывает каждое мое слово. Препарирует…
— Если это шутка, то она не удалась, — наконец жестко чеканит Илай.
А у меня от его жесткости внутренности огнем обволакивает.
Стискиваю в кулаках простынь до боли в пальцах.
Чувствую себя идиоткой. Ей-богу. Но врать ему не собираюсь. Не так я планировала этот разговор, конечно, да и, если честно, не планировала его вообще. Но раз все так повернулось… Какой смысл отнекиваться? Зачем?
— Я знаю, что повел себя как последний ублюдок, но… блядь, — матерится он глухо. — Я хочу знать, кто отец твоего ребенка и что вас связывает. Если у вас семья и все такое…"
"— Ты совсем идиот?! — взрываюсь я и поворачиваю к нему голову. — Ребенку два года с небольшим… Ты действительно думаешь, что я смогла бы подпустить к себе другого мужчину после того, что ты со мной сделал?!
Выпаливаю это на одном дыхании, словно выплевывая комок черной горечи из своей изувеченной души.
Осторожно поднимаю на него взгляд и вижу, как тугие желваки играют на его квадратных, стиснутых челюстях.
Стиснутых до зубовного скрежета.
Я слышу его.
— Ну судя по тому, с кем ты разъезжаешь по ночам, вполне.
Горячая обида хлещет меня по щекам как знойный ветер.