– Герцог и герцогиня Клеймор почтут за честь принять нас у себя в доме на торжестве по случаю дня рождения их сына. Более того, – леди Скефингтон умолкла, взяла со стола нюхательную соль и продолжила: – герцогиня Клеймор собственноручно написала мне записку, в которой выражает сожаление, что не имела удовольствия познакомиться со мной во время сезона, однако надеется сделать это сейчас в… Клейморе… – Леди понюхала соль и добавила: – Через три недели. И приглашает нас вместе с детьми. Что скажешь?
– Чертовщина какая-то!
Леди Скефингтон прижала приглашение к своей пышной груди и с благоговейным трепетом прошептала:
– Скефингтон, ты хоть понимаешь, что это значит?
– Да, моя голубка.
Леди Скефингтон побледнела, еще раз прочла послание и покачала головой:
– Ошибаешься, оно адресовано нам, вот взгляни!
Сэр Джон наконец оторвался от газеты и, взяв у жены пергамент, принялся его читать, при этом недоверие на его лице сменилось глубоким удовлетворением.
– Разве я тебе не говорил, что нечего носиться по Лондону в надежде на приглашение. Оно нашло бы нас и дома, в нашем родном Блинтонфилде.
– О, это гораздо больше, чем приглашение! – заявила леди Скефингтон неожиданно звонким, как у девушки, голосом.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, снова берясь за газету.
– Я имею в виду Джулиану.
Газета поползла вниз, и над ней появились покрасневшие от частого употребления мадеры глаза сэра Джона.
– Джулиану? А при чем тут она?
– Соображать надо, Скефингтон.
– И не нашел ничего лучшего, как попросить собственную жену послать нам приглашение? Надо сказать, это дурно пахнет.
Она обернулась к нему и с тревогой, смешанной с презрением, сказала:
– О чем ты говоришь?
– Я говорю о нашей дочери и Клейморе.
– А я о Лэнгфорде! Так что герцог тут ни при чем.
– Что-то я не понимаю. Если она понравилась и Клеймору, и Лэнгфорду, ничего хорошего из этого не получится! Надо как следует подумать, прежде чем принять приглашение, дорогая.