Под ногами одна за одной появлялись ступени — а мне казалось, что каждая из них отзывается музыкой. Словно я шёл по клавишам пианино.
Сердце в груди не ведало покоя. Что беспокойство для бога? Лишь пыль? Что беспокойство для человека? Жизнь. Здесь, на краю мирозданию, по ту сторону здравого смысла, в царстве тьмы всё перевернулось с ног на голову.
Я чувствовал на себе её жадный, почти голодный взгляд. Не я жду её у врат, она пустила меня в свой дом, чтобы расквитаться за всё. Тишиной она вопрошала — где, как не здесь, Владислав? В месте, где грань между человеком и богом стирается, обращается в ничто? Где нет понятий, образов и обликов, где ложь закована в печать правды? Иди ко мне, милый.
И я шёл. Бесплотные тени шептали у меня над ухом бессвязный бред. Иногда они заставляли меня думать так, как я уже отвык. В какой-то миг мне показалось, что мой следующий уверенный шаг провалится в пустоту, а я низринусь во мглу, постыдно рухну, как мальчишка в грязную лужу.
Что скажут те, кто доверил тебе сегодня свои жизни, если увидят нечто подобное?
Я не знал, но шёл вперёд. Наверное, мне бы стоило закрыть глаза, но всякий раз, как я отдавался на милость этой слабости, в голове возникали образы девчонок. Не богинь — девчонок. Там, в миру, о них говорили всякое. Толпы людей возводили им храмы, другие толпы спешили воскурить жертвоприношения, третьи — припасть к каменным стопам величественных изваяний.
Возводить в абсолют.
Правильное слово — абсолют. Я усмехнулся, понимая, что прячу за обыденностью размышлений собственные страхи. Мать Тьма смотрит на меня, как на жука в банке, рассматривает, ищёт изъяны.
Ищет во мне человека.
Я не знал, что будет, если она отыщет. Что мне тогда рассказывала Ольга той бурной ночью? Люди оставляют трещинку на кувшине, чтобы не гневить идеальностью Богов?
Я ждал увидеть перед собой величие дворцов.
Мать Тьма смеялась над всем, что я хотел. Вместо этого она предлагала мне лишь величие пустоты, роскошь ничего, нежность холодного мрака. Мне показалось, что подул зябкий ветер, захотелось обхватить самого себя за плечи, но я прогнал наваждение.
Сколько я уже иду? Какой делаю шаг? Первый, второй, сотый? Может быть, тысячный? Лестница не ведала конца.