— Проблемы сейчас у тебя. Слушай сюда…
* * *
Радиостудия «Камертон».
Чуть ранее"
"Леня Скрипач был человеком старым, рассудительным и очень осторожным. Он избегал неприятностей, и только благодаря своей врожденной осторожности ему удавалось выходить сухим из воды. Даже когда объявили о прорыве и о разрушении двух стен на территории института, он не переживал. Точнее переживал только за траты, которые может принести прорыв, и не более. Хотя, если он сделает все правильно, может даже подзаработать.
Подпольное производство артефактов постепенно налаживалось.
Единственной плохой чертой Скрипача была злопамятность. Не мог он отпустить и забыть оскорбления. И не по масти это.
А тут чертовы студентики, новички, щеглы неоперившиеся! Раскидали парней в любимом баре.
Видимо придется нанимать людей половчее. Старые давно гуляют на воле. Зачем ему эти хлюпики?
Больше всего Скрипач хотел расквитаться с тем зарвавшимся ублюдком, который гнал его до самой машины. На него нашлась инфа. Сначала нужно было потянуть ниточку в жандармерии, а потом сделать невинный запрос в институт, и вот — парень как на ладони.
Михаил Кузнецов, барчонок, отец коневод и вассал Бердышевых. Ничего примечательного. Вообще.
Было у Скрипача подозрение, что и недавно активированный жучок в башке того идиота Витька, который болтал про него невесть что, тоже дело рук этого Кузнецова.
Этот шнырь копает под него. Леня чуял это шестым чувством. Или пятой точкой.
От автора:Дорогие друзья, накидайте добрых комментарием, просто так, если не жалко)
Глава 10
Никакой передышки!
За что так со мной? Я же целый день сегодня трудился на благо института и Империи, почему мне не дают отдохнуть?
— Смекаешь, о чем мы? — спросил белобрысый.
— Не имею ни малейшего понятия, — улыбнулся я. — Хотя, если вы обиделись, что я не принес вам магнитик с рейда, то каюсь, грешен.
— Ты, я смотрю, шутник! — усмехнулся Валентин. — Наверное устал, не понимаешь, что встрял.
Выход мне перегородил его широкоплечий дружок, другой встал рядом с этим болтуном. Оба простолюдины, подхалимы этого аристократического выскочки.
— Ох, какая честь, благодарю, — учтиво поклонился я.