Женщины, истосковавшиеся по мужской ласке, не без интереса посматривали на молодых и крепких парней, облаченных в солдатскую форму. В результате некоторые из красноармейцев получили не только кров, но и теплую бабью ласку.
Коломенское с приходом войсковой части вдруг как-то сразу преобразилось. Ожило. Зашумело. Голосисто зазвучал женский смех, столь редкий в этих местах в последние годы. А мужики, соскучившись по простой крестьянской работе, с охотой рубили дрова, подправляли покосившиеся плетни, перебирали засорившиеся печи.
Первейшее дело на селе, конечно же, баня! Обязательно жаркая, чтобы кожу обдирало, да с березовым веником. Особенно хороша задалась банька у бабы Дуни, так что, ублажая солдатиков, она топила ее с утра и до вечера.
Было уже далеко за полночь, когда из натопленной бани вышли трое красноармейцев.
— Угощайтесь! Ядреный. Сделаешь затяжку, так до кишок пробирает. То, что надо!
Дружно угостились, закрутили цигарки и сладко пыхнули на полную серебристую луну, окутав ее, будто бы в облака, упругим дымом. Помолчали с минуту, оценивая крепость табака, а потом сержант, пихнув локотком приятеля, поинтересовался:
— Ефим, у тебя заладилось с Анастасией?
Двадцатипятилетний красноармеец, припомнив похождения прошедшей ночи, широко заулыбался:
— А то как же! Полный порядок…
— Как тебе удалось? Девка-то видная! Мы к ней едва ли не всей ротой подкатывали, а она всем от ворот поворот показывала! И вдруг тебя выбрала.
— Это кто же? Уж не ты ли? — усмехнулся Ефим.
— А хоть бы и я! — задорно отозвался Абросимов. — Так как тебе удалось уговорить ее?
— А никакого секрета тут нет, — пожал плечами Ефим, сделавшись вдруг сразу серьезным. — Устала баба от одиночества. Сказала, что я на ее жениха чем-то похож. Его, бедолагу, под Киевом в первые дни войны убило. — Немного помолчали, думая каждый о своем. Ефим вдруг повеселел, видно вспомнив жаркие объятия Елизаветы.