Измена. Не возвращай нас

— Почему вы не даёте мне увидеться с дочерью?

— Вы слишком слабы. Вы сейчас паникуете. А пока вы паникуете, ничего хорошего не произойдёт:

Я огляделась. Перед глазами все равно стояла какая-то муть. Я была одна в палате. А палата, рассчитанная на двоих.

— Давайте сейчас я позову вашего мужа.

Почему-то, вопреки здравому смыслу, я замотала головой.

— Нет, нет, я хочу видеть дочь. Пожалуйста, я вас прошу. Я хочу увидеть девочку, свою девочку, — судорожное непонятное желание увидеть ребёнка и понять, что меня не обманули, что она действительно родилась, с ней все в порядке, не отпускало меня.

Оно было сейчас настолько ярким, настолько важным, что у меня напрочь отказывала голова. О какой рациональности может идти речь, когда на кону жизнь ребёнка.

Врач покачал головой, и в этот момент медсестра оказалась рядом. Я даже не поняла, где она все это время находилась, но когда лечащий доктор встал со стула и сделал шаг в сторону медсестра заняла его место. Она пристально всматривалась в моё растерянное лицо, наблюдала за тем, как я закусывала губы и качала головой.

Дверь с таким пронзительным скрипом пошатнулась, что мне хотелось зажать уши.

Скрип был таким невозможным, как будто бы металлической ложкой по металлической кастрюле провели.

Мерзко, противно, неприятно.

Я не хотела поднимать глаза, я не хотела сталкиваться взглядом со своим мужем, который был венцом всех бед.

Это он во всем виноват.

Я не понимала, зачем он здесь вообще топчется.

Зачем он находился здесь все это время.

Я же правильно поняла, что сколько я лежала в реанимации, он столько времени был здесь или нет?

Я опустила глаза, закусила губы.

Я просто хотела видеть свою дочь, и никого более. Мне не нужны были сейчас никакие оправдания, ни разговоры, ни убеждения в том, что мой муж все исправит:

Ничего он не исправит. Он пустил на самотёк ситуацию и его любовница, она довела историю до того, что я оказалась прикована к больничной койке. Она всему виной. И смотреть мне на Олега тоже не хотелось.

В его лице, я понимала, что увижу врага.

Я рассматривала сложенные в замок руки, кусала губы, дышать было тяжело, в носу все щипало.

Его шаги.

Я, даже не видя этого, понимала, что он прошёл от двери к койке.

Тяжёлые шаги, как будто бы обессилевшего, напрочь лишенного жизни человека.

Мне кажется, он даже подволакивал ноги.

Я только сглотнула. По горлу прокатился комок слюней, заставляя все тело забиться от боли.

— Варь Варюш, родная моя Варечка...

42.