И если мне будет позволено высказать своё скромное мнение, они смирились со своей участью, и ждут, когда за ними придут…
— Ты не ошибаешься, Виталий? — впился в него глазами дед, а мой отец лишь усмехнулся.
— Думаю, что нет, Ваше Высокопревосходительство! — вытянулся тот.
— И что мы тогда здесь сидим? Надо, наконец, подать к крыльцу особняка Гагариных чёрную решётчатую карету! Как в старые добрые времена! Сашка, — дед наклонился из любимого кресла к наследнику престола, — а давай он сопротивление при задержании окажет, или там при попытке к бегству…
— Экий вы, Михаил Николаевич, милосердный! — оскалился Великий князь.
Когда вы вышли во двор, мой отец просто махнул рукой. Этого оказалось достаточно, чтобы «чёрные» загрузились в «Газели» и выехали из двора.
— Каждый знает свой манёвр… — прокомментировал он происходящее деду.
— Кто бы сомневался… — не остался в долгу князь Пожарский. — Я тебя, Александр, на совесть учил. А мы пешком пройдёмся. Вперёд! — он показал пример и вышел в переулок, повернув налево, в сторону Остоженки.
И действительно, шли мы не больше пяти минут, в конце концов оказавшись перед литыми воротами с гербами Гагариных. Ещё на подходе я настроил себя на некое подобие темпа, и был готов к любым неожиданностям. Сам особняк Гагариных мной ощущался как некое единое целое, окружённое вкраплением каверн чужого внимания, но я это списал на рассредоточившихся по всему периметру сотрудников Тайной канцелярии.
— Стоим! — глухо сказал я, и указал дальше по безлюдной улице. — Мы не одни!
Краем глаза я заметил, как переглянулись дед с отцом, и Прохор с Виталием, но все встали. Секунд через тридцать показалась обычная «Газель», которая встала посреди улицы, перегородив её, и из неё начали выходить мужчины в строгих деловых костюмах и при галстуках.
— Доклад! Быстро! — рявкнул он отцу.