— Сколько раз можно тебе повторять — никакого ментально-астрального спецназа у нас нет. И никогда не было. А есть отряд специального назначения «Тайга». Один из многих…
— Зато, Борисыч, Алексею всё сразу ясно насчёт «Тайги» стало. Лишних объяснений не понадобиться.
— Это да… — к скамейке подошёл Прохор, и уселся с другой стороны от Михалыча. — И как мы это тело сейчас в «Избу» потащим? Приличное заведение же! А тут такое непотребство… Говорил я вам! — он посмотрел по очереди на отца и Пафнутьева. — Лёшке надо расти! — передразнил он их.
— Да я-то откуда знаю? — взвился я. — Сами учения устроили, сами своего Михалыча в чувства и приводите!
Только развернулся и собрался уходить, как этот самый Михалыч глухо застонал, вскинулся и открыл мутные глаза.
— Бл@дь! — выдохнул он. — Что с пацаном?
— Всё нормально с пацаном, Михалыч. — Пафнутьев удержал Седого от попытки вскочить.
— Всё-таки достал он меня, шельма! — он обвёл всё ещё мутным взглядом нас с отцом.
Два одновременных тычка локтями с разных сторон остановили говорливого Седого. А Прохор ещё и добавил вслух:
— Михалыч, за базаром тщательнее следи… Рискуешь в Бутырку заехать. В качестве клиента. За оскорбление царствующей фамилии."
"— Попрашу пардону! — выпрямился Седой на лавке и сфокусировал на нас отцом взгляд. — Не со зла сказал, Ваши Императорские высочества! А в крайне расстроенных от унизительного поражения чувствах! Ничего такого не имел ввиду! Готов стойко принять любое наказание! Усекновение головы там, любых членов на ваш выбор, на кол сесть, если госундарственные интересы требуют…
— Хватит кривляться, Михалыч! — хмыкнул отец.
— Всегда готов, Александр Николаевич. — кивнул он. — Минут десять, и соображалка будет в полном порядке.
— Пойдёмте тогда. — отец развернулся в сторону моего дома.
Пока дошли, Седой окончательно проветрился и даже начал подшучивать над Прохором, мотивируя это тем, что очень соскучился по моему воспитателю.
— Михалыч, довыёживаешься! — по-доброму улыбался Прохор. — Сожгу к хренам!
— В гриб превращу! — не отставал тот. — В поганку бледную!
Герман на входе был сама невозмутимость — нисколько не удивившись «гостям», он слегка поклонился и гостеприимно распахнул двери «Русской избы».