— Лесенька, — обратился он к дочери голосом, в котором чувствовалась теплота, — теперь, для полноты картины, поделись с нами своими ощущениями. — на что она с готовностью кивнула.
Ничего нового я для себя не услышал. Единственное, за что я переживал, это за то, что Леся начнет описывать свои ощущения от вчерашней ночи и невольно натолкнет Пафнутьева на подозрения об истинной причине, разбудившей в девушке дремавшие способности. Но, слава богу, ничего такого она не сказала.
Когда Алексия закончила, Виталий Борисович задумался.
Наконец, Виталий Борисович выдохнул, поднял на меня глаза и спросил:
— Алексей, ты сможешь снова сделать Лесю… обычной?
— Боюсь, что нет. — я развел руками. — Могу только наоборот… И то, не сильно в этом уверен. Сами понимаете, особая специфика.
— Вы сейчас вообще про что? — срывающимся голосом спросила Леся, сидевшая совсем уж с несчастным видом. — Какая специфика? Почему наоборот? Лешка, ты что, можешь мне как-то помочь, или я не так вас двоих поняла? Я хочу обратно стать нормальной!
За меня ответил ее отец:
— Лесенька, успокойся! Это были просто мысли вслух. Просто Алексей лучше меня разбирается в данной проблематике, вот я и уточнял у него разные варианты, которые мы обязаны рассмотреть. Сама понимаешь, у Лебедева я проконсультироваться не могу… Вообще ни у кого не могу…
— Поняла, пап… — Леся чуть не плакала.
Пафнутьев ничего ей не ответил, а в ожидании уставился на меня глазами, в которых без труда читалась надежда. Я же кивнул ему, пересел к Лесе поближе и приобнял ее.
— Лесенька, все будет хорошо, вот увидишь! — начал я ее успокаивать. — А сейчас нам с Виталием Борисовичем надо переговорить с глазу на глаз.
— Нет! — дернулась она. — Говорите при мне! Меня это все в первую очередь касается!
Я посмотрел на Пафнутьева, который кивнул, давая понять, что не против присутствия дочери.
— Хорошо, Леся, оставайся. — я погладил девушку по голове. — Времени у нас не так много, так что сиди тихо и просто слушай. Вопросы нам потом будешь задавать. Договорились?
— Да.
— Вот и славно.