Меч Немезиды

 – И почему антитеррор?

Кровь стучала в висках, наверняка давление подскочило до ста шестидесяти. Он не мог вспомнить, захватил ли с собой нитроглицерин. А шарить в карманах не рискнул, чтобы страшные незнакомцы не подумали ничего лишнего.

Судя по характеру движения, микроавтобус выехал за город и несся по шоссе.

– Куда вы меня везете? – повторил учитель. – Что случилось?

– Сейчас все узнаешь! – грубо ответил второй сопровождающий. – Потерпи немного!

Терпеть пришлось сорок минут, и каждая показалась часом.

Наконец, микроавтобус снизил скорость, сделал несколько поворотов и остановился. Дверь распахнулась, запахло степью.

– Выходим! – скомандовал первый сопровождающий. Он был более вежлив, чем второй.

Мужчины ловко выпрыгнули наружу, учитель неловко последовал за ними. Зеленый микроавтобус стоял в степи, на шоссейной развязке. Вокруг было много машин и людей – военных, милиционеров, штатских. Они стояли группами, многие с оружием на изготовку, нервно переговаривались, курили.

Мимо прошли двое гражданских, на плечах у них лежали громоздкие ружья с сошками, как у ручного пулемета, который военрук Симонов показывал школьникам на уроках НВП.[14] Несколько человек смотрели в бинокли, Мусса тоже посмотрел в том направлении. Метрах в трехстах, на переброшенной через железнодорожные пути эстакаде стоял красный, забрызганный грязью «Икарус», от которого и исходило владевшее всеми напряжение и нервозность.

– Слушай меня, Иса, отпусти женщин и детей, – убедительно говорил в микрофон портативной рации широкоплечий мужчина в черной куртке, таких же джинсах и черной лыжной шапочке. – Будь человеком. У тебя же самого есть мать, есть родственники…

– Никого у меня нет, – зло огрызнулся голос из динамика. – Давайте миллион долларов и самолет, а то всех подниму на воздух!

Несмотря на металлический тембр, голос показался Мусе отдаленно знакомым.

Но сейчас он не мог анализировать – чей это голос, да и вообще не мог ни на чем сосредоточиться. У него кружилась голова и прыгали мушки перед глазами – значит, давление поднялось до ста восьмидесяти… И он хотел только одного: чтобы его скорее отпустили и он вернулся в свой дом, к Розе и детям.

Первый сопровождающий подошел к широкоплечему с рацией и что-то пошептал на ухо.