Я фразу скажу, а вы переведете, потом вторую…
* * *На Джизан опускались ранние сумерки, заходящее солнце почти растворилось в Красном море, отдав ему свой огонь. Саид аль-Хакатти сидел в доме своего отца, на открытой террасе, за большим столом. Все его дядья и братья были здесь, и четверо его насиров из «Торжества ислама», и Ахмед Кайван, брат похищенного Салеха, который еще не оправился от сердечного приступа. Женщины молча разносили чай и кофе, но, похоже, никто не притронулся к своей чашке. Это было плохое время для Саида.
Саид молчал. Им нельзя ничего объяснить: они не поймут. Чужая боль не болит, только своя…
Медленно тянулось время, как будто вся пустыня стекала через колбочки песочных часов, опрокинутых в ожидании благой вести.
И, наконец, враг дал о себе знать.
Зазвонил мобильный Саида – только не обычный его золотисто-черный Vertu, доверенный главному телохранителю, а личный – старая Nokia, которую Саид всегда держал при себе.
Саид взял трубку. Номер звонившего не отобразился. Но голос шейх узнал сразу. Пульсирующий от скрытой силы, он бился в мембране и явно не нес хороших вестей. После каждой фразы тихий вкрадчивый переводчик повторял ее по-арабски.
– Слушай меня, поганая собака! Я получил своих заложников, как и хотел. Теперь ты можешь получить своих…"
"Наступила короткая пауза.
– Помнишь автобус с журналистами в Кусане? Ты взял выкуп и убил их всех…
Снова пауза.
– Я решил поступить с тобой так, как ты поступал с другими…
– Где мой отец?! – не сдержавшись, рявкнул Саид. – Где брат моего друга?
– В старом гончарном цехе в Наджире, в шести километрах от города. Я их повесил, Саид. Обоих. А цех заминировал. Ты учил, а я хороший ученик. Будь здоров, Саид.
Когда бледный как смерть аль-Хакатти объявил печальную весть, Ахмед Кайван захрипел, схватился за сердце и откинулся на подушки. Губы его посинели.