Знаешь хоть, что такое репарация?
Арно прекрасно знал, что это такое, и так же прекрасно знал, что ни о каких репарациях тут речи быть не могло, поскольку по отношению к Питу Лисице «Удача» не являлась ни нападающей, ни побежденной стороной. Тем не менее он сказал:
– Нет, не знаю, Петр Евгеньевич.
– Ну так узнаешь, – весело сказал Пит. И внезапно стал очень серьезным. У него вообще быстро менялось настроение. – Как жить думаешь, когда игру в Москве запретят?
Арно пожал плечами:
– Подпольно крутить придется.
– Под-поль-но-о-о, – продегустировал слово Пит. – Нет, подпольщик хренов, так ты мне долги не выплатишь! Ты давай, на игровую зону нацеливайся. На Тиходонск. Дорогу там я тебе расчистил, теперь все легко пойдет. Нет, конечно, пацанов надо собрать серьезных, и предъявы грамотно представить, ну и все остальное…
– Я по этой части не спец, – растерянно сказал Арно. – У нас Жердь такими делами занимался. Да и людей нужных побили…
Пит ударил кулаком по столу, так что чуть не пробил столешницу.
– Так готовь все что надо, ренегат сучий! Или я тебя… – Он понизил голос: – Про Битка слышал? А про Гулю?
Когда Арно вышел в коридор, его шатало из стороны в сторону и, как говорится, на нем не было лица.
* * *Шлык давно на шиномонтаже, втянулся даже. Домкрат, компрессор, ремкоплект. Это, конечно, совсем не то веселье, как было, когда они с Гулей привокзальную площадь шерстили. Ну да Гуле теперь точно не до веселья – с него поди и кожа последняя слезла в могиле.
В этот день с утра никого не было, только девушка одна прикатила, давление в шинах померить. Шлык управился за полминуты, потом до обеда сидел, курил, на небо смотрел, жизни радовался. А как только собрался идти «роллтон» себе заваривать, приезжает белый «Опель» на узком докаточном колесе.
– Пробило на луже где-то, – говорит. – Сколько тут у вас заклеиться?
Шлык сразу узнал его: Дюша-Дюшес, с Казанского. Дерзкий был, настырный, заднюю никогда не включал. Гуля его боялся."
"– Для тебя, Дюша, – улыбнулся Шлык, – хоть и забесплатно.
Дюша тоже узнал его, обнял, как старого друга.
– Как ты? – спрашивает.
– Нормально, живой, – сказал Шлык. – У блатных я никто и звать меня никак.