Где-то далеко в лесу кричала кукушка, и вдоль состава летели крики часовых:
— Так точно! Всё в порядке, товарищ командир.
Подбив под голову вещмешок, Фёдор подумал, что не пройдёт и недели, как он войдёт в родной двор, взлетит вверх по лестнице и покрутит рычажок дверного звонка:
— Встречай, дорогая! Я вернулся!
* * *Пройдя через замусоренные перроны Николаевского вокзала, Тетерин вышел на площадь Восстания, прежде Знаменскую, вдохнул запах городской пыли и зажмурился — до того стало хорошо!
Воевал, стрелял и отстреливался, валялся в госпитале и не задумывался, как сильно скучает по дому, по серому балтийскому небу, по извозчикам с красным кушаками (и когда они успели появиться?), даже по памятнику Александру Третьему, восседавшему на тяжёлом каменном битюге посреди пятачка на шумной площади.
Давно ли они с мальчишками бегали смотреть, как его устанавливают, а поди же ты — прошла целая эпоха, и не цари теперь правят в России, а народ! «Смело мы в бой пойдём за власть Советов», — прокрутился в голове мотивчик и затих, поглощённый звуками людского моря.
По кругу площади со скрипом бежали переполненные трамваи с «зайцами» на «колбасе»[33].
Закинув вещевой мешок, он перехватил цепкий взгляд беспризорника, который тут же отвёл глаза и демонстративно отвернулся.
«Знаешь, дружок, что здесь тебе не обломится», — подумал Фёдор.
— Эй, товарищ, тебе куда? Прокачу как барина, — дохнул чесноком ражий извозчик с каурой кобылой, у которой на уздечке кокетливо трепалась синяя бумажная розочка.
Фёдор махнул рукой:
— Мне близко, пешком дойду.
Ноги сами вышагивали по мостовой мимо новых лавок с зазывными вывесками (и когда успели открыться?), мимо пивной «Живые раки», мимо огромного рисунка мужика, состоящего из треугольников и квадратов.
Девочка в обмалившемся платье, похожая на кузнечика, торговала цветами возле ресторана:
— Дяденька, купите букет за пять копеек.
От вида нежных нарциссов с дрожащими лепестками его резанула внезапная злость. Пока мы там под бандитскими пулями гибнем, здесь, оказывается, цветочки нюхают.
Он косо взглянул в детские глаза, с ожиданием смотревшие в его сторону:
— Не пролетарское дело — цветы покупать.
Цветочницу заслонила мужская спина в синей тужурке:
— Выбери-ка мне, дочка, букетик, да попышнее.
Детский голосок в ответ прозвучал радостью:
— Спасибо, дяденька. Дай тебе Бог здоровья!
Фёдор ухмыльнулся одними губами и поправил вещмешок на одном плече. Чуток здоровья и ему бы не помешал.