Наверняка, она завидовала и сестричке! Куда только та сейчас делась?
Все это я выдала слегка озадаченному Дмитрию.
– Маша, – выслушав меня, сказал он спокойно, – брось, зачем Ольге тебя копировать? Ради Смерча? Ты совсем ребенок. И с манией величия. Прогрессирующей. Думаешь, она станет похожей на тебя, и он тут же начнет ею интересоваться, как девушкой? По-моему, ты многое на себя берешь.
Теперь я обозлилась и на него. Просто до колик в собственных головастиках, у которых вдруг еще и зубы острые выросли.
– По-твоему, Чащин, – тихо произнесла я, – если кто-то будет похож на меня, то парней это не привлекать не будет? Только отталкивать, да?
– Ты не так поняла, – все так же спокойно заявил он.
– Нет, не в норме, – прошипела я. – ПМС у меня, знаешь ли.
– И зачем мне это знать? – закатил он глаза, а потом издевательски заржал. – Ты мне еще этот… ну, что вы там ведете обычно… календарик предоставь. Чтобы я вообще все про тебя знал.
– Идиот. – Обалдела я от такой наглости. А ожидала-то поддержки!
– Бурундук, перестань нервничать.
– Не называй меня так.
Зубы головастиков начали щелкать друг о друга с железным лязгом.
– Бурундук. – Улыбнулся мне Дима, и я сощурилась. – Всеобщий лесной любимчик, послушай. Ольга – симпатичная девушка, если бы ей надо было, она Смерча и так захомутала. И без того, чтобы притворятся тобой. Она просто сменила имидж, ей это идет даже, а ты бесишься.
– Если ты еще раз так скажешь, я тебя ударю.
– Охотно верю, Бурундук, – на миг мне показалось, что Димка вдруг решил вызвать весь мой гнев на себя, и это меня распалило еще больше. Защищает Князеву? Ну и прекрасно.
– Чаща, ты нарываешься! – Заорала я, напугав сокурсников, мигом с интересом на нас уставившихся.
– Нет, говорю праву. У тебя паранойя. Боишься, как бы кто Смерча не увел, вот и бесишься. Успокойся уже. – Отведя взгляд, сказал мне друг.
Друг? Хорош у меня друг!
– Я тебя, правда, ударю.
– Попробуй.
Я молча ударила его по лицу, вроде бы не кулаком, а ладонью. Метила, кажется, по губам, а попала ребром ладони по носу, и у Димки отчего-то тут же носом пошла кровь.
Я остолбенела. Он, похоже, тоже удивился и, медленно проведя указательным и средним пальцами под носом, поднес руку к глазам, словно не веря, что на его загорелой коже появились алые разводы.
– Ни фига, ты даешь, Бурундукова, – только и вымолвил он, зажимая нос.