— Уверена?
— А тебе не все равно?
— Давай только без колкостей, договорились? — чеканит недовольно, жутко раздражая своей манерой держаться.
Мне тем временем удалось всунуть ногу в сапог. Осталось самое сложное — застегнуть.
— Что ты там пыхтишь? — раздраженно интересуется мистер Совершенство, — чем ты там вообще занимаешься?
— Обуваюсь, — выдаю как на духу, медленно потянув за собачку. Только бы не заело!
— Зачем? — тон меняется на настороженный.
— В магазин пойду.
— Наташ, ты на часы смотрела? На улице уже почти ночь!
— А я в круглосуточный, — беспечно отмахиваюсь от него и чуть не кричу в голос, когда молнию все-таки заедает.
— Никуда ты не пойдешь. Сиди дома! — Лукьянов по-моему злится.
— Мне надо.
— Потерпишь до завтра, — произносит сурово.
Я бы восхитилась его решительным тоном, если не была так сильно занята — собачка плавно движется к верху. Ну давай, родная, еще чуть-чуть!
— Даже не подумаю, — облегченно выдыхаю, когда, наконец, с сапогами покончено.
— Наталья! — Тимофей точно сердится, — ты специально это делаешь, чтобы меня побесить?
— Больно надо, ваше царское Величество, — фыркаю пренебрежительно, — мне действительно надо.
— Чего? Чего тебе понадобилось в десять часов вечера?
— Студня хочу, — слюни опять ручьем текут, стоит только подумать о мясном деликатесе, — с хреном!
— Перебьешься!
— Нет, — категорично отметаю в сторону его запреты, — я пыталась себя пересилить, но не смогла.
— Какого еще мороженого? — раздраженно переспрашивает он.
Вот чурбан несообразительный!
— Вишневого, конечно!
— Перебье....
— И коржик с орехами...
— Пере…
— И оливок с лимоном.
— И?
— И сырой моркови!
— Все? Или еще что-то? — скептично интересуется голубоглазый отец моего, надеюсь тоже голубоглазого, ребенка.
— И еще калоши хочу понюхать, — признаюсь чуть смущенно, а на другом конце телефона замирает тишина.
— Чего ты хочешь? — уточняет осторожно.
— Ну, калоши понюхать, резиновые.
— Зачем??? — бедный Злыдень в шоке.
— Хочется, — поясняю, мечтательно прикрыв глаза, — я без этого не засну.
Он молчит, а я продолжаю одеваться, в этот раз сражаясь с молнией на куртке, которая тоже не желает сходиться, топорщится на животе.