Да что за напасть такая? Неужели так и придется покупать новую одежду? Я так надеялась обойтись тем, что есть!"
"— Сиди дома! — наконец звучит отрывистая команда и какое-то шевеление, что-то у него там падает.
— И не подумаю, — упрямо соплю в трубку.
— Сиди! Жди меня! Я сейчас приеду!
— На фиг ты мне сдался? — ворчу недовольно.
— Я сказал — жди! Через двадцать минут буду! — и отключился.
***
Фей
Я был у ее подъезда через пятнадцать минут. Злой, немного охреневший от всего этого безобразия.
Однако Наталье удалось подтвердить миф и заодно поцарапать мой бедный мозг когтями своего беременного безумия. Точно не адекватная! Хотя...насколько я помню, она и раньше здравомыслием особо отличалась.
И вот на улице кружится крупный редкий снег, играя серебряными гранями в свете уличного фонаря, я хожу вокруг машины, высоко подняв ворот дубленки, думаю о том, что мог сидеть дома, смотреть телевизор, а вместо этого приходится тут сайгаком прыгать вокруг беременной барышни.
Которая к тому же опаздывает!
Я уже собрался набирать ее номер, когда дверь подъезда распахнулась и оттуда неспешно выкатилась Наталья, фирменной беременной походкой направилась ко мне:
— Привет, Тимофей.
— Ну, привет, — хмыкаю, и тут замечаю, что ворот куртки расстегнут и там шея голая, — ты совсем ненормальная? Воспаление легких хочешь подхватить? С ангиной слечь?
Невзирая на ее протесты и смущенное «я сама», дергаю молнию.
— Я ее сломала, — признается, опустив глаза, — она теперь не расстегивается, и не застегивается.
Эх, ты горе луковое.
— Давай в машину, — командую сердито и дверь перед ней распахиваю.
Она послушно забирается внутрь, ручки на коленках складывает, а потом, улучив момент, пока обхожу машину, пытается незаметно подтянуть кверху ворот свитера.
— Да не дергай ты! — ворчу, забираясь на место водителя, — иди сюда.
Наталья подалась ближе ко мне, и я начал разбираться с ее молнией. Дергать не стал, боясь порвать к чертям собачьим, поэтому медленно, по чуть-чуть освобождал ткань, попавшую в молнию, старательно пытаясь не дотрагиваться до Наташи. Потому что когда, холодные после улицы пальцы, касались ее горячей кожи, меня простреливало, до самого живота. Черт знает что такое.