— Туалет, надеюсь, в доме?
— Все в доме, Эвита, можно и не выходить…
Не удержавшись, дергаю к себе ближе, веду носом по ее шее, мгновенно дурея от сладкого, влекущего такого аромата ее кожи.
— Можешь вообще голая тут ходить. И по дому, и не по дому… На километры — никого…
— Но… — Эвита вздрагивает, отчетливо давая понять, что далеко не железная, и мои прикосновения тоже ее заводят, — а как же дикие звери?
— Все дикие звери, что тут есть — сейчас рядом с тобой, — доходим до двери, трясущиеся пальцы едва попадают в замочную скважину, меня уже колотит от желания взять ее прямо тут, на крыльце, тупо нагнуть и разорвать эти свободные джинсы.
— Нет, — она разворачивается неожиданно оказываясь ко мне лицом, упирается спиной в дверь, которую я все не могу открыть, смотрит неожиданно серьезно, так серьезно, что даже мой похотливый мозг генерирует идею о том, что это все сейчас не просто так происходит, все серьезно сейчас. — Нет. Тебя — не боюсь.
— И правильно делаешь, — отвечаю я единственное, что в данный момент имеет смысл отвечать, и вжимаюсь наконец-то в мягкие губы.
И, бля, да! Я — в нирване!
Никакоих мыслей, никаких вообще!
Оказывается, это так сладко — не думать! Позволить себе такую роскошь!
Рычу, бросая, ко всем херам, вещи, обхватываю ее, облапливаю, словно я — реально тот медведь из чащи, про которого она спрашивала.
Не сильно то я от него отличаюсь сейчас.
Тискаю жадно, как маньяк, дорвавшийся до жертвы, не прекращая целовать, и ощущаю, как Эвита — тает, течет, сходит с ума синхронно со мной.
Это — крутейший уровень безумия, совместного, самого жесткого, разрушающего и созидающего одновременно!
Не сдерживаюсь больше, потому что отклик ее, такой долгожданный и нужный, напрочь сносит крышу.
Потом у нас будет постель, и диван, и сеновал, и травка мягкая на лугу. Все будет.
А сейчас — жесткая дверь за ее спиной, перила, в которые она упирается одной ногой, голой, с тонкими, красивыми пальчиками и узкой аристократической ступней.
Не нужно подхватывать, не нужно на весу держать."
"И можно просто чуть присогнуть колени и ворваться в нее снизу — в жадную, обволакивающую влажность, резко, грубо даже, так, чтоб она вскрикнула, не отрываясь от моих губ, потому что невозможно это сделать.