Примерно часа через полтора, когда до замыкающей каравеллы оставалось кабельтовых пять-шесть и комендоры погонных орудий уже готовились сбить у нее паруса, мы сели на мель. Получилось это плавно, даже я не сразу понял, что случилось. Грунт здесь илистый, мягкий. Вминаешься в него и застреваешь. Паруса наши были наполнены ветром, а кильватерный след исчез. Появились другие следы — отливного течения, воды которого огибали корпус барка по носу и корме. Легкие мелкосидящие каравеллы быстро удирали. «Всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает!».
— Кажется, сели, — произнес шкипер Антуан Бло.
Он предупреждал меня, что здесь мелковато. Я и сам знал, поэтому не придал значения его словам. Увлекся погоней, слишком приблизился к берегу, решив, что, раз они проходят, значит, и мы проскочим, позабыв, что у барка, даже в балласте, осадка, как минимум, на метр больше.
Если бы я сел здесь на теплоходе, то дал бы сейчас самый полный назад и начал перекладывать руль с левого борта на правый и обратно, «раскачивать» судно.
— Убрать паруса! — приказал я.
Каравеллы уходили всё дальше и забирали мористее. Наверное, поняли, что с нами случилось. Возвратиться и напасть вряд ли рискнут. Могут и сами сесть рядышком.
Я убедился, что они не настолько глупы или отважны, и приказал Жакотену Бурдишону, показав на деревню, которая была примерно в двух милях от нас:
— Спускай баркас и шлюпки и отправляйся с десантом на берег. Разграбьте деревню. Далеко не уходите. Если выстрелим из пушки, сразу возвращайтесь.
— Сделаем! — радостно откликнулся шкипер.
На берег желали отправиться все, в том числе и комендоры. Однообразная, скучная жизнь на корабле надоела всем, кроме меня. Я в море, как дома, а на берегу уже через месяц начинаю дуреть от скуки. Может, поэтому и воюю на берегу часто.
Уже через час баркас вернулся, нагруженный живыми овцами. Несколько штук тут же зарезали, освежевали и начали из них готовить обед. Шкуры развесили на стоячем такелаже. Когда высохнут, на них будут спать матросы.