Минут через двадцать шлюпка каракки привезла капитана — коренастого мужчину лет двадцати трех, с узким, недавно выбритым лицом, голубоглазого и розовощекого, с белыми и тонкими руками с золотыми перстнями на безымянных пальцах: на правом — печатка, на левом — с янтарем. На капитане была темно-серая шляпа с низкой тульей и короткими полями, украшенная фазаньим пером, темно-синий дублет длиной до середины бедер, с высоким воротником, подбитой грудью, вертикальным разрезом спереди посередине, зашнурованным красным шнурком, и по три горизонтальных на плечах, узкой талией и рукавами.
— Генри Уилкинс, эсквайр, — представился он.
— Александр Гюлленстьерне, — назвал я свое датское имя и добавил иронично: — рыцарь."
"Британцы перестали гоняться за статусом рыцаря. Слишком обременителен. Лучше быть эсквайром — просто знатным и богатым. Пройдет пара веков — и быть рыцарем опять станет мечтой карьериста. Затем снова всего лишь почетно. Его начнут присваивать всяким знаменитостям, даже если они будут отбиваться, как делают теперешние эсквайры.
Генри Уилкинс сделал вид, что не услышал последнее слово.
— Это не тебя называют Морским Волком? — улыбнувшись, как старому знакомому, поинтересовался он.
— Людям нравится давать прозвища другим, — в тон ему ответил я.
— Я так и понял, — сказал Генри Уилкинс, эсквайр.
— Зачем тогда нападал?! — удивился я.
— Было бы неплохо стать победителем такого известного командира, — ответил эсквайр.
— Уверен, что неплохо и побывать в плену у такого известного командира, — сказал я. — Надеюсь, тысяча золотых ангелов выкупа не будет обременительной для твоей семьи?
В таком возрасте получить под командование каракку можно только по блату.
Судя по скривившемуся лицу эсквайра, сумма будет слишком обременительной. Только вот признаться в этом гордость не позволит. Так оно и случилось.
— Тысяча так тысяча, — тоном отъявленного фаталиста молвил Генри Уилкинс.
— Забери у него нож и посели в вашей каюте, — приказал я боцману.