С расстояния метров тридцать мы всадили шесть порций картечи в галеас. Из него вырвался истошный вопль боли. С палубы исчезли последние отчаянные бойцы. Экипаж галеаса попрятался, кто где мог. Следующий залп не потребовался, потому что выше планширя появилась рука с белой в красных пятнах крови рубахой и принялась размахивать ею.
— Мы сдаемся! — прокричали на испанском и французском.
Я приказал лечь в дрейф и спустить на воду баркас. Призовая партия из двух десятков матросов и морпехов под командованием Антуана Бло отправилась на галеас.
Вернулся шкипер примерно через полчаса с пятью большими сундуками с железными углами и рукоятками, закрытыми на большие висячие замки. Привез и испачканные кровью ключи от этих замков. Сундуки были заполнены биллонными арагонскими монетами, по двадцать тысяч в каждом. Называли эти монеты новенами. На аверсе голова короля в короне и надпись «Король Хуан», а на реверсе крест и надпись «Король Арагона».
— Везли из Валенсии в Перпиньян, — доложил Антуан Бло. — Наверное, чтобы повысить боевой дух руссильонцев.
— А знатных рыцарей там нет? — шутливо поинтересовался я. — Еще пара тысяч экю нам бы не помешала!
— Все погибли, — ответил шкипер. — Они были в фор- и ахтеркастлях.
— Сколько живых осталось? — спросил я. — Грести есть кому?
— Конечно, есть! — воскликнул Антуан Бло. — Их там еще около сотни живых и здоровых!
Бей по командирам, а остальные в плен сдадутся.
— Возвращайся на галеас, наведи там порядок и двигайся за нами, — приказал я. — Скажешь арагонцам, что в Марселе всех отпущу.
— Ребята говорят, что пленных можно продать в Гранаде, что гребцы там в большой цене, — подсказал шкипер.
— Не будем гневить бога, продавая единоверцев, — отверг я предложение.
На самом деле я хотел, чтобы арагонцы узнали, что мы отпускаем пленных. Тогда будут сдаваться быстрее. Они благоразумно решат, что погибать за чужое имущество — слишком глупо. Жестокий выигрывает первое сражение, милосердный — решающее.
14"
"Галеас оказался разбитым сильнее, чем я думал. За время перехода в Марсель его немного подремонтировали, но все равно впечатление производил печальное. Продать его удалось всего за тысячу двести экю.