Аркебузиры выстрелили в ответ, но результат был не лучше. Зато залп из шести пушек напрочь снес все паруса на фок- и грот-мачте и блинд. Остался только небольшой латинский парус на бизани, который используется больше для маневрирования.
— Отдать рифы! — приказал я матросам.
Чем жутко разочаровал их. Экипаж готовился захватить еще два приза.
— Наш король развешает нас на реях этих каракк, чтобы избежать войны с англичанами, — насмешливо объяснил я. — Подождите, они скоро сами нападут, тогда и захватим.
Команде барка осталось только пообсуждать, кому какое место выпало бы на рее.
Не успели мы встать на якоря на рейде, как на барк прибыл на шлюпке адмирал Жан де Монтобан. На нем была новая черная фетровая шляпа с двумя белыми страусовыми перьями. Одно обхватывало тулью слева, другое — справа. Заметив его, я приказал готовить беседку, чтобы на ней поднять гостя на борт, но адмирал бодренько взобрался по штормтрапу. Я пригласил его в свою каюту, где угостил трофейным белым испанским вином, немного напоминающем прекрасный херес, который пил в двадцать первом веке.
— Славную добычу захватил! — похвалил Жан де Монтобан. — С шерстью?
— И овчинами, — добавил я.
— Наш уговор в силе? — поинтересовался адмирал.
— Конечно, — ответил я. — Или что-то изменилось?
— Пока ничего! — довольно усмехнувшись, ответил он. — У тебя есть покупатели на шерсть?
— Найду, — произнес я.
— Я помогу. Пошлю гонца в Руан, чтобы известил тамошних купцов, — предложил Жан де Монтобан. — Корабли не спеши продавать. Еще одного гонца пошлю к королю, предложу выкупить их. Напишу, что именно таких нам не хватает, чтобы стать самыми сильными в Проливе. Король заплатит за них больше, чем купцы.
— Подожду, — согласился я и рассказал об инциденте в Па-де-Кале.
— Молодец, правильно поступил! И нос им утерли, и придраться не к чему! — опять похвалил адмирал.
— Всегда готов сделать приятное нашему королю! — проявил и я верноподданнические чувства."
"Решение короля пришлось ждать три недели. Он был на охоте, которая является его самым любимым развлечением, если не считать интриги. Во время этого процесса беспокоить Людовика Одиннадцатого из-за всякой ерундой не разрешалось.