И в семье у него, насколько мне известно, все было благополучно. Кажется, эта его озабоченность была все же связана с работой.
– А с какого времени это началось? Может, не в августе, а еще раньше?
– Может быть… Видите ли, летом мы встречались не так регулярно. Все-таки время отпусков, и вообще… На природу тянет, на дачу, на рыбалку… Так что в августе мы встречались всего два раза, а в июле – вообще только один. Поэтому я не могу точно вспомнить, когда у Дениса началось это его… сумрачное состояние.
– Но почему вы говорите только о Котове? А Приходько разве не выказывал никакого беспокойства?"
"– Вот знаете, нет.
– Это очень интересно… – протянул Гуров. – Вы сообщили мне нечто крайне интересное. Но неужели никто из вас не заметил этой озабоченности Котова? А если заметил, не спросил его о причине?
– Кажется, никто… – начал Киршер, вдруг осекся и добавил: – А вы знаете, я ведь вру.
– И что ответил Котов?
– Он ответил… он ответил… погодите… Да, он ответил так: «Нет, тут ничем не поможешь.
– А дальше?
– А дальше об этом не говорили. Начался новый круг партии, надо было делать ставки, и стало не до разговоров.
Гуров помолчал, осмысливая полученную информацию. Потом произнес, как бы про себя:
– Вот так, значит… В рабочем порядке… Что ж, еще раз спасибо. Вы дали мне крайне ценную информацию.
Он встал и протянул банкиру руку.
– Я вас покидаю, – сказал Лев. – Рад был бы увести вас с собой, но пока такой возможности у меня нет. Однако я уверен, что сидеть здесь вам придется недолго. Скоро выйдете. Всего наилучшего! – и вышел.
Он как раз дошел до проходной СИЗО, когда у него вновь зазвонил телефон. Это был Удальцов.
– Я нашел! – ликующим голосом воскликнул лейтенант.