— Расскажи мне, куда меня везут, и чем я привлекла ваше внимание, что вы наняли человека, выкрали меня, и тащите сейчас в такую даль? — я не смотрела на нее, только боковым зрением наблюдала за тем, как она кутается в шубе, я смотрела вперед. Солнце сегодня было теплым, ветра мало, и гребцы трудились с удвоенной силой.
— Ты должна радоваться, что тебе оказана честь жить в другом, более достойном месте. Я гарантирую, что ты не будешь рабыней, только если сама не решишь глупить. У тебя будет прекрасная жизнь, даже если ты окажешься строптивой.
— Мне бы хотелось более конкретно знать свою судьбу. — я говорила теперь голосом подруги — более мягко и доверительно, и она заметила эту ноту — ее улыбка, которую она попыталась скрыть, вытянув губы немного вперед, говорила, что она знает все эти приемчики, и с ней они не пройдут.
— Наша судьба — дорога к самому лучшему месту. Но, если место, где ты живешь, будет недостойным, твой путь станет мучительной болью, а к лучшему месту придет только твоя голова, — она сверкнула глазами, стянула воротник на шее, и чуть заметно мотнула головой. Из-за моей спины вынырнула Фари — ее служанка, открыла дверь в ее каюту, и пропустила хозяйку вперед. Перед спуском она посмотрела на меня, и уже с жалостью на лице, очень тихо сказала:
— Ты очень умная, лучше отдай свою голову, чем мучить свое тело.
Мне стало еще более непонятно, чем до этого разговора.
— Оми, сколько нам еще находиться в море? — я серьезно, почти зло задала вопрос, давая понять, что лучше ей ответить.
— Прошло десять светов, значит еще десять и половину светов.
Внизу я подозвала ее к своей кровати, и показала, чтобы она села рядом. Показала поднять ноги как я. Она сняла сапоги и повторила. Я накрыла ее шубой, а когда она возмутилась, топнула ногой. Села на табурет у стола, взяла кусок хлеба, жевала и думала. Я считала, что прошла неделя, а прошло десять дней, значит спала я трое суток, поэтому я была так голодна.