Наследие Сири

Я боюсь его, тала Сири, я не знаю что мне делать и куда мне идти, я лучше утоплюсь. — она села на пол, и громко заревела.

— Не, не, Оми, тихо, иначе Шанари услышит нас, и выгонит тебя отсюда. Молчи, сейчас Сига принесет самогон, и мы обработаем раны. Нужно сесть, и подумать. Расскажи мне о человеке, которого ты любишь, с которым хочешь быть. Он любит тебя, он заступится за тебя? — Я говорила строго и четко, и она перестала плакать.

Вошла Сига со стеклянной кружкой, полной самогона. Интересно, теперь в кухне будут думать, что я пью как лошадь? Сначала, не предупредив, что в кружке, я дала ей отхлебнуть, потом вылила самогон в плошку, и обмакивая полотенце, протирала жгучей водой, как она назвала алкоголь, ее лицо и шею.

Она ойкала, но терпела.

— А теперь, моя дорогая, садись на кровать, бери кружку с отваром, и очень тихо, шепотом, рассказывай мне все, только не утаивай деталей.

— Сига, — строго подозвала я девушку к себе, — подставь под ручку двери стул, как я учила, садись на него, и начинай петь. Давай, «Я прошу, хоть ненааааадолго, боль моя, ты покиииинь меня» вот эту пой, ты ее выучила.

Пой громко. Как закончишь, начинай сначала — за одно повторишь. Сига затянула песню, и в комнате пахнуло ""Семнадцатью мгновениями весны"".

— Тала Сири, у меня две сестры и два брата. Отец был рыбаком, он раньше продавал много рыбы, и нанимался работать в поле в сезон. Женился на маме еще до того, как наши земли стали меняться. Мама жила в семье, собирали легкое дерево, его варили, мяли, и делали ткани на деревянных станках.

Они даже привезли из лесов семена больших листьев, и червей, что съедают их, и делают тонкую нитку вокруг себя. Руками пахали поля. Половину полей они засадили этими листьями, а когда выпустили червей, пришли охранники, и забрали поля. Мама вышла замуж за папу, но ему тоже запретили ловить рыбу постоянно. Ловить рыбу можно было только один раз в десять дней. В этот день теперь вся деревня выходит на лодках и плотах, и ловят очень мало, потому что больше шума, и все ругаются.

Оми отпила отвара, и я заметила, что она охмелела, но и боль ее, видимо, поутихла. Глубоко вздохнула, и продолжила:

— Сначала родилась я, тогда отец пошел работать везде, где нужны были работники. Мама дома делала ткани тайком в амбаре с двумя овцами, я постоянно была с ней там, и она закрывала станок сеном, когда уходила домой. Ночами она укладывала меня спать, и шла в лес рубить легкое дерево. Отец так уставал, что его храп всегда был мне как песня для детей.