— она рассматривала одеяло, — сколько у вас таких?
— Пять одеял, они по десять суалов, — еще теплее, чем чулки, можно брать в дорогу, или спать, укрывшись ими.
— Мы берем все одеяла, и все чулки, — она отсчитывала из мешка восемьдесят суалов.
Севар достал с телеги мешок с одеялами и мешок с чулками. Я снимала свой чулок. Народ стал интересоваться что здесь происходит, и почему так долго свита короля стоит возле нашей телеги. Шапки не заинтересовали господ, но меня это не беспокоило. Не переживала я и о том, что подделывать мои изделия начнут очень быстро — я напряла очень тонких нитей, скрутила, и прошила одеяла и чулки свободным швом вдоль.
— Когда вы еще привезете такие? — женщина строго посмотрела на меня, — что еще вы делаете?
— Мы приедем в холодную ярмарку, — за меня ответил Севар, — и привезем новые вещи.
— Не продавайте их до моего прихода, — строго ответила женщина, наклонила голову в знак прощания, и отошла от телеги, процессия двинулась за ней, и волна любопытных тут же оказалась возле телеги.
У меня остались только носки и шапки. Носки я решила продавать по три суала, как озвучила даме, а шапки по два суала. Севар надел свою шапку, и показывал ее всем желающим. Носки он тоже демонстрировал, сев на телегу, и сняв калоши.
Десять носков продали за час, и к восьмидесяти суалам мы добавили еще тридцать. Шапки не брали, только щупали, меряли, но не покупали.
Подходили люди из нашей деревни, и из соседних деревень, обижались, что мы не показали им носки. Я обещала, что к холодам обязательно продам им носки дешевле, чем здесь.
Вечером, когда стало по-настоящему темно, мы упаковали все в телегу, накрыли ее тканями, и оставив соседа, солившего рыбу между телегами, присмотреть, отправились смотреть праздник. Я ждала этого момента с нетерпением, хотелось культурного мероприятия.
"Ярмарка пахла дымом, запеченной на углях рыбой, мясом. Люди вокруг смеялись, гуляли. Все направлялись к берегу, там было светло от костров. Настроение поднималось.