Слышу, как стонут от боли, и как ими занимается уже Самир, вызывая подкрепление и соответствующие службы.
Плевать, пусть занимается, пока я не свернул им их жалкие головы.
- Тихо, все хорошо, - сажусь на корточки рядом с Ликой, свернувшейся в комочек. – Все хорошо. Я рядом, - стараюсь говорить тихо, чтобы не напугать, хотя хочется орать раненым зверем.
Прикасаюсь к ней, но она не в себе, не понимает, кто рядом, что происходит, явно думает, что один из тех уродов. Терплю пинки, сдерживаюсь, когда вонзает ноготки в кожу до крови, когда силой прижимаю к своей груди.
Беру ее в капкан, не даю вырваться, шепчу на ушко, что это я, что она в безопасности, и в какой-то момент она вздрагивает, а потом начинает рыдать еще сильнее, поворачивается в моих руках и сама бросается на шею.
- Амир. Амир. Амир, - бормочет, крепче прижимаясь ко мне.
Обнимаю ее, глажу по голове, даю ей волю. Пусть касается, нюхает, успокаивается.
- Все хорошо. Я рядом, девочка моя. Сейчас поедем домой.
Она ничего не говорит, только хватается за меня, как за спасательный круг и плачет, иногда просит прощения, а я сейчас не злюсь.
Когда Самир выволакивает эту компашку, поднимаю ее на руки и выношу из института. Вахтерш нет, всех разогнала охрана. Только подруга ее охает, увидев все это.
- Самир, девушку домой, мы поехали, - даю команду охраннику, а девчушка начинает верещать.
- Не поеду я с ним! – да кто же ее спрашивать будет?
Видел я, как посматривала она на него с интересом.
- И вообще. Верните Лику, ей дома будет лучше, - вы посмотрите на нее, еще и ножкой топает.
- Самир? – тот нехотя кивает и закинув на плечо, выносит Кристину.
Однако. Я думал просто выведет. Говорю же, ждет меня скоро веселье. И пусть. Мне бы Лику успокоить. Дорога до квартиры кажется бесконечно долгой.
Девочка моя сидит на заднем сиденье, прижав колени к груди и шатается из стороны в сторону. Припарковался и снова в охапку. Консьерж был удивлен, но и слова не сказал. Хорошо, иначе получил бы по полной.
Не включая свет, скинул обувь с себя, Анжелики и пошел в спальню. Сгрузил обезьянку на постель, и сам скинув пиджак, лег рядом. Она снова сжалась в позе эмбриона. Жалкая, маленькая, беззащитная. Представляю, какой ужас она пережила.