Распускаю плащ Тьмы, заставляя его распахнуться, словно парашют, и начинаю плавное снижение. Почти как на учебке в армии, только прикольней."
"Павел внизу корчится, пытаясь подняться, но жук вдавливает его глубже в обломки. Но доспех вроде еще держится. А жук-то тот еще урод. Огромный, чёрный, с фасеточными глазами и блестящей хитиновой бронёй. Он прижимает Павла к земле, его жвала клацают, словно гигантские ножницы.
— Эй, жучок! — рычу я, наращивая ментальную силу. — Время давить тебя!
Жужелица поднимает голову, улавливая мой мысленный импульс.
* * *Усадьба Горнорудовых, Москва
Стены бункера содрогаются от глухих ударов. Пыль осыпается с потолка, пол под ногами вибрирует, как натянутая струна. Настя инстинктивно жмётся к стене, сжимая кулачки. Сердце стучит где-то в горле.
— Папа! — срывается с её губ дрожащий крик.
Настя сосредотачивается на кольце, пальцы инстинктивно касаются гладкой поверхности. Она уже связалась с сознанием Светки, так проще — к Дане она так и не решилась обратиться напрямую. Постеснялась. А вдруг он сочтёт это паникой? Да и вообще он сейчас сражается, ему не до женских капризов.
Но Светка откликнулась сразу, её ментальное присутствие окутало Настю, как теплая, мягкая волна, хотя и немного растерянная.
«Конечно, смотри, — разрешила блондинка.
Только вот, глядя на то, что происходит снаружи, в это «хорошо» поверить становится всё сложнее. Жанна Горнорудова стоит рядом, её лицо мёртвенно-бледное, как мел, а руки сжаты в кулаки так сильно, что побелели суставы.
— Всё скоро закончится, дочка, всё… — неубедительно шепчет она, голос дрожит, пытаясь звучать уверенно. — Твой отец уже почти…
— Я всё вижу, мама! — возражает Настя, глаза её расширены от ужаса. — Папа в опасности!
Слова обрываются на полуслове, когда снаружи раздается очередной грохот.
— Ты видишь? — Жанна резко оборачивается к дочери, взгляд её цепляется за кольцо на пальце. И вдруг в глазах мелькает понимание.
— Ох, вот оно что… — срывается с её губ тихий шёпот. — Ты связалась с ними…
Настя машинально кивает, но взгляд её отстранён. В сознании барышни сейчас совсем другая картина: не это убежище, не мать, не тусклый свет ламп.