Но прежде чем они успевают двинуться, вмешивается хозяин заведения — мелкий, юркий ханьский мужичок. Он буквально вылетает из-за стойки, размахивая руками, словно пытаясь разогнать стайку гусей:
— Отстаньте, отстаньте! Пускай заказывает! Чего изволите, господин? Пельмени? Утку по-кантонски?
Из темноты раздаётся тихий, но вполне определённый тявк — это Ломтик, мой главный любитель уток, подаёт знак, чего он хочет.
Но двое ханьцев и не думают отступать. Они резко хватают меня за плечи, пытаясь выволочь из-за стола.
— Лбами друг о друга, — мысленно приказываю.
Ханьцы тут же хватают друг друга за плечи и начинают с яростью сталкиваться головами, как бараны в схватке. Хлопок, ещё один, и глухой гул ударов заполняет бар. Они продолжают биться, словно заведённые, и каждый удар звучит, как раскаты грома.
Посетители бара сначала застывают в шоке, а затем, словно загипнотизированные, молча наблюдают за тем, как двое ханьцев яростно колотят друг другу черепа, раз за разом оставляя кровавые следы на лбах.
Поймите меня. Я думал, что на этом всё и закончится. Я выпустил пар, ханьские мигранты получили урок, как вести себя в гостях, осталось только утку заказать с собой… Но куда там! Услужливый хозяин вдруг резко меняется в лице: из расторопного лакея он превращается в оскаленного отморозка. Не теряя времени, он кричит на ханьском, что-то вроде:
— Это телепат! Он не должен уйти отсюда! Мочите сукина сына!
И вдруг половина бара словно по команде поднимается со своих мест и бросается на меня.
Я мгновенно реагирую. Окидываю пространство коротким взглядом и метаю пси-гранаты в центр толпы.
Всё внезапно стихает, словно кто-то выключил звук. В воздухе повисает тяжёлое дыхание, слышны лишь приглушённые стоны от упавших ханьцев.