Его руки дрожат, когда он пытается налить чай из фарфорового чайника с тонкой росписью. Чашка звенит о блюдце, проливая немного жидкости на белоснежную скатерть.
Я киваю, принимая чашку из его рук.
— Ничего страшного, — отвечаю, делая глоток ароматного чая. — Красивая у вас гостиная.
Перещегин нервно улыбается, опускаясь в кресло напротив. Его глаза избегают моего взгляда, постоянно соскальзывая на пол или стены.
Я киваю на окно, за которым виднеется плац, где гвардейцы в боевом обмундировании выполняют погрузку ящиков, наверняка, с боеприпасами.
"— На кого-то войной собираетесь? — небрежно интересуюсь я, указывая кивком головы на происходящее снаружи.
Перещегин вздрагивает, чашка в его руках снова дрожит.
— Я? Войной? Хе-хе, что вы! Нет… Это так, учебные сборы, — заикается он, пытаясь изобразить безразличие. — Проверяем готовность… э-э… гарнизона.
Я усмехаюсь, ставя чашку на столик.
— Вот как? Очень своевременно после вчерашнего нашествия, — замечаю, одобряя подобную бдительность. — Знаете, о чем я вдруг подумал сейчас?Вот если бы вы, например, вышли войной на моих работников, неважно на кого именно, просто допустим, то мне бы пришлось испытать выучку ваших бойцов.
Он нервно кивает, капли пота выступают на его лбу. Рубашка под пиджаком промокла.
В этот момент Чернобус с резким карканьем спрыгивает с моего плеча и приземляется рядом с его чашкой. Перещегин вздрагивает, отшатнувшись назад. Ворон наклоняет голову, внимательно разглядывая его.
Чернобус опускает клюв в чай Перещегина, делает глоток.
— Согласен, печенье так себе. Засохшее и несладкое, — подтверждаю я, с лёгкой иронией в голосе.
Перещегин пытается что-то сказать, но лишь беспомощно открывает рот, его лицо становится ещё бледнее.
— Мы, телепаты, любим играть воображением.
Его руки задрожат сильнее, он едва удерживает себя от того, чтобы не вскочить с места.