Однако на следующий день мне позвонил Пётр Николаевич, отец Олега, и для него оказалось большой новостью, что мы с Настей остались одни.
– А Олег где? – спрашивает свёкор.
– Он уехал отдыхать, Пётр Николаевич.
– Что значит, отдыхать, когда у дочери такая серьёзная операция? – выговаривает мне, как будто это я чемодан его сыну собирала.
– Об этом вам лучше спросить у него, – уклоняюсь от ответа.
– Хорошо. Я с ним поговорю, – обещает.
Честно говоря, моё настроение от этого звонка нисколько не портится. Я просто про него забываю.
Пакет с моими вещами собран уже давно, поэтому я быстро, насколько позволяет общественный транспорт, еду к своей дочке. Подписываю пропуск, надеваю сменную обувь и халат и поднимаюсь на лифте в отделение. Мне кажется, что лифт едет как специально медленно, настолько я нетерпелива.
У дежурной медсестры на посту уточняю в какую палату перевели мою дочь, иду быстрым бесшумным шагом, чуть ли не бегу.
– Я перед операцией загадала желание, – хрипит моя девочка. Её голосочек я не перепутаю ни с каким другим.
Заглядываю в палату. Свою малышку я не вижу, её загораживает собой мужчина в белом халате. Он сидит ко мне спиной и разговаривает с Настей.
– Да? И какое? – спрашивает мою дочь.
Я тоже хочу знать, какое желание она загадала, поэтому не спешу заходить в палату.
– Когда я вырасту, то заработаю много денег и поеду с мамой на настоящий остров. Ху-кет называется, – доносится до меня желание Насти, вышибая весь воздух из моих лёгких.
От подслушанных слов в груди всё сжимается, а в глазах предательски начинает щипать. Надо войти, но я стою, застыв на месте.
– Папа туда поехал, а нас с мамой бросил, – жалуется доктору моя маленькая ябеда.
Вот и верь после этого, что дети ничего не чувствуют и ничего не понимают.
"– Обязательно поедешь, – слышу ответ, произнесённый такой знакомой интонацией, что я не мигая смотрю на мужскую спину.
Словно почувствовав моё внимание, мужчина поворачивается, и я встречаюсь взглядом с тем, кого приняла за доктора.
Глава 20
Рядом с моей дочерью, на том месте, где, по-хорошему, должен бы находиться Настин отец, сидит тот, кого здесь никак не может быть. Не должно быть.
Глазами цвета тёмной карамели на меня смотрит моё прошлое.