Кстати, где телефон Клыка? Он говорил, на столе оставил или в прихожей.
Я набрал соседа по комнате — звонок донесся из туалета, куда тотчас спикировал Васенцов, а когда вышел, я проговорил, вставая:
— Пожалуй, да. Пойду очухиваться. То есть валяться.
Закрыв за ним дверь, я сразу же улегся, пробудил внутренний огонь и направил в голову, но все было, как в предыдущие разы: он рассыпался на искры, которые быстро гасли. Силы иссякали, я засыпал, проснувшись, опустошал холодильник и снова приступал к лечению.
"Просыпаясь утром тридцатого сентября, я все еще надеялся, что после усиленного лечения организм восстановился. В Ярославль наши едут первого утром, и еще одной ночи мне хватит. Но, когда резко встал с кровати и меня повело, понял, что еще один матч нашим придется играть без меня.
Невозможность как-то помочь жутко бесила, я заявился к Димидко с советами, как строить игру, был изгнан из тренерской.
Но не из команды ведь, правда?
Потому я отправился на стадион, где пожал руку Древнему, который начал бурчать, что мне надо лежать. Отмахнувшись от него, я уселся на газон недалеко от ворот, ожидая Сёму. Можно включить лучшего психолога и убедить Саенко, что он крут. Но толку? Крутым он не станет, просто обретет уверенность, но это не поможет команде.
…А вот и он выходит на стадион в числе первых. Плечи опущены, сутулится. О, увидел меня и совсем скукожился. Димидко тоже увидел, погрозил кулаком, что-то буркнул Матвеичу и устремился ко мне, но его остановил Колесо, и они подошли вчетвером: двое защитников, тренер и молодой вратарь, который не знал, куда девать глаза — стыдно ему было.
Что они ему наговорили?
— Привет, — улыбнулся я и сразу внес ясность: — работать я сегодня не буду, так что, Саныч, не переживай. Семен, разомнись немного и — ко мне. Пробежимся по азам.
— Да, — буркнул парень, глядя в землю.
Разминка энергией его не накачала, он лишь чуть вспотел и был все так же напряжен и подавлен.
— Думаешь, что за день я всему научусь? — пробормотал он. — И вообще…
Я вскинул руку, веля ему замолчать.