Я впустил его в квартиру, говоря:
— Доброе утро. Тут никого, кроме меня, проходите. Какие новости?
— Разные, — отмахнулся он и протопал на кухню, поставил на стол глушилку и сел на стул, закинув ногу за ногу.
— Чай? — спросил я, выставляя на стол конфеты и кладя сверху две его любимых «кара-кумины», оставшиеся с прошлого раза.
Он молча распаковал одну и отправил в рот. Прожевав, сказал:
— Один труп в Краснодаре. Самородок. Девушка-телепат, в прошлом году отучилась.
— Так скоро телепатов не останется, надо их взять под охрану.
— Уже, — кивнул он. — Суггесторов всех перетрясли — никаких зацепок. Забавно получается: телепаты против суггесторов. И сенсорики наблюдают.
— Суггесторы, выходит, в опале? — поинтересовался я.
— Да.
— А Горский? Он в курсе?
Лев Витаутович пожевал губами и посмотрел куда-то вверх, подумал и пожал плечами.
— Не знаю. У меня нет с ним связи. — Он подумал немного и решил поделиться. — Он иногда как будто исчезает куда-то. Где он и что делает, знают только доверенные лица.
— Ха, может, он рептилоид, — мрачно пошутил я, — ну, или прогрессор. Гость из будущего. Вдруг у него машина времени?
— В чудеса не верю, — сказал Тирликас.
— А мы? Разве то, что мы есть — не чудо?
— Уже нет. — Он долил себе заварки, разбавил кипятком. — И о Горском… думаю, он просто не знает, что происходит.
На языке вертелось: «Ага, как в нашем мире: добрый царь и гадкие, подлые бояре».
— Это были плохие новости, — продолжил Тирликас. — Есть еще нейтральные по нашим футбольным делам. Сроки по «Кардиффу», тренировки и так далее.
— Отправлю всем рассылку, — кивнул я и отправился его провожать.
Сходил к Дарине в десять, ага. Теперь придется отложить как минимум до одиннадцати. Я проверил телефон: девушка по-прежнему не ответила. Игнор? Или ей просто нечего ждать, и она не проверяет сообщения? Помнится, я был таким же. Может, позвонить ей?
Только я подумал об этом, наши ввалились шумной толпой.
— Че там Витаутович хочет? — спросил Погосян с порога. — Он же заходил, да?
Вперед пролез Микроб и, помахав мне рукой, ринулся в душ, чтобы освежиться, пока его не заняли. Следом вошел Клыков, пожал руку и направился в нашу комнату. Сема Саенко переступил порог последним. Он старался не шуметь и слиться с фоном. Тихо разулся, повесил куртку и собрался прошмыгнуть к себе, но я его остановил:
— Привет, Семен.
Парень остолбенел.