Заранее знал, что в воду полезет, зараза!
Вытершись, он отдал полотенце Микробу, а после уже мокрое оно перешло мне. Чем мне нравится Черное море — в нем оптимальная соленость, кстати, идентичная плазме крови. Вода не выедает глаза, кожу не сводит от соли.
— Гештальт закрыт! — радостно сообщил Микроб и обратился к Клыку: — Ты ж Санычу не растреплешь?
— Я не стукач, — буркнул он.
Одевшись, мы неторопливо потопали к себе в гостиницу, поглядывая по сторонам. Дарина все-таки вырвалась с нами, но клятвенно пообещала отдыхать отдельно, не пересекаться со мной и даже не писать, пока мы не отыграем.
Моя пятая точка подсказывала, что нас ждет не только интересная игра, но и что-то назревает, потому надо быть внимательным и аккуратным.
Проходя мимо точки с мороженым — стилизованным под карету ларьком с сине-морозной надписью «Ялтинское эскимо» — я остановился, подошел к ларьку, где скучала длинноволосая кудрявая и до боли знакомая пышная женщина. Это было то самое мороженое из детства. Неужели тут живо производство? Похоже да.
Когда были в Ялте с Аленой, она зацепилась языком со словоохотливой продавщицей Настей, спросила, куда делась визитная карточка города, знаменитое «Ялтинское» эскимо.
Хладокомбинат, выпускавший это мороженое, в девяностые был сверхприбыльным предприятием. Уникальный рецепт, плюс крутое заграничное оборудование, плюс высокое качество и приемлемая цена — равно популярность уникального продукта. Выпускалось его мало, купить можно было только в Ялте. Но в те лихие времена никак нельзя было без «крыши», и у директора хладокомбината она тоже была — крымские бандюки.
А потом явились бандюки из Днепропетровска и велели господину Радину банкротить предприятие, потому что у них свое мороженое есть. Тот грудью встал на защиту своего детища, подключил крымских, те сказали, что все решат. Но не решили, а просто слились.
Директора вывезли за город, избили так, что он лишился малой берцовой кости, но не убили, велели подумать.