Я говорил в расчете на то, что намерения Энн выдадут Радина, даже если ей велено молчать о том, что он агент, но, похоже, я ошибся в его причастности. В Энн сейчас боролись два желания: обнять, поцеловать и бежать скорее домой, хоть пешком, хоть вплавь, но — отсюда. Причем второе будто бы пробивалось сквозь помехи. Ничего не понятно. У нее что, раздвоение личности?
— Он просто организовал игру, — сказала девушка. — Ну да, много возил нас по городу, выполнял капризы парней… и мои. Но он вообще не при делах… А вот мороженое тут вкусное! Домой бы взяла, да не довезу.
Очень и очень странно. Девушку научили скрывать мысли? Или и правда я что-то напутал, и она не лжет, а Радин занервничал по другой причине, он ведь сейчас на нас с Энн даже не смотрит. Я повертел головой и заметил крошечную камеру, направленную мне в затылок. Или все-таки смотрит?
Если смотрит, то вот специально для него спич:
— Со мной так и не… ты поняла, — пожаловался я. — Я больше не хочу тут жить. Я хочу в Англию.
Энн развела руками:
— Тише.
Она смолкла, потому что подошел официант, поинтересовался, что мы желаем, я сказал, что Энн — тоже сотрудник футбольного клуба, и он отстал.
Веселье нарастало. Вернулись официантки. Колесо подошел прямо к сцене и вытаращился на красавиц, роняя слюну. Наши выпили и расшумелись. Со второго этажа якобы на танцпол начали спускаться гости и фотографироваться на фоне танцовщиц, но так, чтобы и «титанов» было видно.
Погосян рванул в туалет, его отловила пожилая пара, остановила, что-то ему рассказывая.
И Тирликас куда-то запропал.
Девушка прильнула ко мне и прошептала в ухо, переплела пальцы с моими:
— Думаю, о тебе не забыли. Просто время еще не пришло. А я буду помнить тебя всегда.
И снова она не лжет, но намерение дождаться меня прорывалось сквозь помехи. И все-таки что-то было не так, неправильно. Что? Как ни старался, я не мог этого уловить.