— В Англии у нас один суггестор: начальник отдела департамента диппредства. Ссучился Вадик. Неприятно. Но главное — его вовремя раскрыли.
Южные серпантины, если смотреть на них сверху, часто напоминали изгибы тонкого кишечника. На поворотах Энн укачивало, и приходилось останавливаться. В итоге наша поездка длилась полтора часа.
Когда проезжали Форос, я написал Дарине:
«Родная, мне пришлось уехать вместе с Тирликасом. Придумай что-нибудь для наших. Улетаем мы послезавтра, завтра у меня откат, не знаю, как раскатает.
И снова она ответила сразу же:
«Меня пригласил Димидко, я внутри, в „Гранде“ этом. Жаль, что так получилось. Потом расскажешь, что случилось с девушкой? А то я умру от любопытства».
«Расскажу конечно. Целую тебя, моя хорошая. До скорой встречи».
Отправив сообщение, я ощутил недосказанность и вдогонку написал:
«Спасибо тебе за адекватность. Ты сама умная, понимающая и адекватная девушка в мире».
Сердце наполнилось теплом, захотелось от души написать «люблю тебя», но что-то меня остановило, и я просто отослал сердечко.
В этой реальности Севастополь был открытым городом. Да и смысл содержать все эти КПП, когда есть спутники, и можно отследить даже перемещение машин? Потому мы без проблем преодолели окрестные села, поднялись на Сапун-Гору, и сразу за кольцом начались белые современные пятиэтажки в стиле сталинских высоток. Я вспомнил, что Крым — сейсмоопасный регион, потому ни здесь, ни в Ялте не обнаружил домов-свечек.
Госпиталь находился в каком-то старом районе, состоящем из утопающих в зелени сталинок.
Представляю, как ей сейчас жутко оказаться среди врагов, принесенной в жертву своими."
"На современном лифте мы поднялись на второй этаж, где нас встретил врач, похожий на престарелого испанского пирата, с эспаньолкой, выступающим носом и черно-седыми косматыми бровями.
— Проверьте состояние сосудов головного мозга, — сказал Тирликас. — Исключите наличие инородных тел и опухолей.