Видимо, врач был в курсе того, что происходит с девушкой, потому ни о чем расспрашивать не стал. Я снова сжал пальцы Энн и попытался улыбнуться.
— Все будет хорошо, мы тебе поможем.
В ее глазах застыли боль и отчаянье, она не знала, чего хочет больше: жить, умереть, вернуться домой или остаться здесь.
— Все будет хорошо, — повторил я и разжал пальцы.
Мы с Витаутычем остались вдвоем на лестничной клетке. Теперь можно было поговорить, но слова не шли. Тирликас достал телефон, прочел сообщения и поднял уголок рта.
— Взяли Онойко с той стороны, с этой… неважно. В общем, заговорщики обезглавлены.
— Связаны ли они с убийствами самородков? — спросил я.
Тирликас пожал плечами.
— Будем колоть. Наталья не столько к твоей Энн прилетела, сколько к главному подозреваемому.
— У нее есть шансы? — спросил я и уточнил. — У Энн?
— Я бы больше волновался о том, сможем ли мы достать информацию из ее головы. Это выведет на сеть заговорщиков.
Он смолк, увидев выходящую из лифта симпатичную женщину лет тридцати, похожую на Одри Хепберн.
— Привет, Наташа, ты как всегда вовремя. Девушку повезли на обследование.
— Хорошо, значит, есть пара минут, чтобы передохнуть. — Она зевнула, прикрыв рот рукой. — Лева, какая же тут теплынь! У нас сегодня уже снег пошел.
Выглядела эта красотка совершенно беззаботной, словно и ее не волновали дела государственной важности.
— Александр? Нерушимый?
— Он самый, — кивнул я.
Женщина подарила мне улыбку, и на ее щеках залегли ямочки.
— Александр, вы сегодня безумно порадовали миллионы советских болельщиков и меня в том числе. Это была фантастика! Футбольная эквилибристика.
— Вратарь должен быть немного акробатом, — отшутился я, попытался считать ее желания и услышал лишь белый шум.
Наталья только выглядела милой, но за ее улыбкой скрывалась матерая хищница, это по глазам читалось. Вот сейчас прищурилась — что просканировала.
— У тебя талант. Теперь понятно, почему на тебя возлагают столько надежд… — Она взяла паузу, как любил делать Витаутыч, и продолжила: — И почему тебя пригласили в сборную.