Погосян отошел от Микроба и вытянул шею, силясь расслышать, что она там говорит.
— Хорошо. Через пятнадцать минут буду. Приложите к лодыжке холодное, не трогайте ногу и не пытайтесь ничего вправлять.
Я собрался ответить, что мы не идиоты, но она оборвала связь.
— Идет, — доложил я.
Погосян вернулся к Микробу, глянул на лодыжку, которая стала красной. «И разрыв сосудов», — подумал я, зевнул. Выспался, ага. Все выспались.
Пока ждали Рину, а Микроб причитал, какой же он идиот, я наконец прочитал, что о нас пишут. Предсказуемо хвалили меня и Микроба, в игре с «Торпедо» нам пророчили проигрыш — дескать у противника нашего уровень вышки, а мы играем неровно и уже сдуваемся — у игроков прошла эйфория от возвращения легендарного вратаря.
Я покосился на Микроба. Без него точно не выиграем, а победы нам нужны, чтобы попасть в вышку, все-таки седьмое, точнее шестое место в таблице — не тройка лидеров. Успеет и сможет ли он вылечиться? Все зависит от того, что повреждено, есть ли разрыв связок или только растяжение.
Дарина прибыла раньше, с сумкой, где у нее были всякие мази и перевязочный материал. Погосян впустил ее, она переступила порог, уставилась на Микроба, побледнела. Что это с ней? Стиснула зубы, словно у нее заболела голова, даже капли пота выступили. Ее настолько шокировала опухшая нога?
Предчувствуя обморок, Погосян схватил ее под руку, но она освободила руку, прошагала к Микробу и сказала тоном строгой учительницы:
— На ровном месте! Кто бы сомневался в твоей одаренности!
Микроб вытаращился на нее испуганно.
— Вот.
Дарина села прямо на пол, словно ей было тяжело. Морщась, протянула руку, коснулась лодыжки, провела по ней, закрыв глаза. Встрепенулась и начала ее ощупывать, немного двигать стопу.
— Вывих? — спросил Микроб, девушка пожала плечами.
Достала крем в таком затертом флаконе, что не разобрать надписи, принялась мазать.
— Легче становится, — улыбнулся Микроб. — Это что за мазь?
— Все-таки вывих, — сказала она безапелляционно, проигнорировав вопрос, покосилась на меня и добавила уже осторожнее: — Плюс разрыв сосудов. Ничего страшного.
Что-то в ее голосе меня насторожило, я сосредоточился на ее желаниях: больше всего на свете она не хотела, чтобы кто-то узнал правду. А это значит, с Микробом все плохо.