В ее машине сработало взрывное устройство…
Дверцы разъехались, мы молча вышли, пропуская в лифт мамашу с орущим отпрыском.
Я очень понимал этого малыша, который раскапризничался, потому что ему не дали спать. И до меня не сразу дошло, о чем сказал Тирликас, а когда дошло, сон как рукой сняло.
— Когда? Что с ней?
На улице мы сели в его старенькую машину.
— Три дня назад. Я не стал тебя беспокоить, у вас серьезные игры, тем более она была в реанимации. Сейчас ее жизнь вне опасности, но — угроза ампутации правой ноги.
— Но кто это сделал? И причем тут я?
Лев Витаутович пожал плечами.
— Злоумышленников ищем. При чем ты, она расскажет.
Я криво усмехнулся.
— Вам осталось пожелать мне спокойной ночи и цветных сказочных снов.
Его рука потянулась к ключу зажигания, и я невольно напрягся, хоть и понятно, что в этой машине никакой бомбы нет.
— Иди домой, Саша. Завтра я за тобой заскочу, и поедем к ней.
— Но — тренировка…
— На месте Саныча я дал бы вам выходной. Думаю, так он и сделает.
Я поднялся к себе, отмечая странный топот за дверью. Оказалось, что по гостиной скакали Микроб с Погосяном и орали:
— У меня — выходной! — Микроб.
— Выходной, выходной! — Погосян.
— Вы ж дохли пять минут назад, — удивился я. — Теперь ясно, как вас на игру стимулировать, надо Санычу сказать.
А Тирликас, похоже, пророк.
— Я свобо-оден! — затянул Микроб, который сравнялся с Микой ростом, чем Погосян воспользовался, напрыгнул на Микроба сзади, и тот понес его на горбу, да вприпрыжку.
Сделав круг по комнате, Микроб пошел на второй, но вступил в воду, разлитую Клыком и рухнул набок, а Погосян повалился на него.
— А-а-а, твою мать, — взвыл Микроб, подтягивая ногу к животу. — А-а, черт, черт!
Погосян вскочил как на пружинах.
— Что?!
— Лодыжка, мать ее.
Микроб с полминуты катался по полу, а мы стояли, не зная, что делать. Я спикировал к нему, сел на корточки.
— Покажи.
— М-м-м, больно.
Уже по его стонам было понятно, что ничего хорошего. Клык, выбежавший в одних трусах ругаться, чтобы дали поспать, замер посреди гостиной.
Стиснув зубы, Микроб закатил штанину. Его лодыжка темнела и распухала на глазах.
— Капец, поиграл, — сквозь сжатые зубы процедил он. — Саныч мне башку свернет.