И потом требовалось около недели, чтобы она перестала причитать и плакать.
Мое появление на нее жутко действовало. Это меня безумно тяготило. Больно когда родная мать из раза в раз называет тебя погибелью. И я даже не понимаю почему.
Но я не теряла надежды, что придет время и мама обязательно посмотрит на меня как на свою дочь!
Я была на втором месяце беременности. Чудо случилось, у меня под сердцем рос малыш Дениса. Ярослав прошел со мной весь этот путь. Без него я бы не справилась. Конечно, мы сблизились.
Ярослав стал мне другом, отцом, человеком на которого я могу положиться. Когда раздался звонок из клиники, Ярослав был рядом со мной. Мы пили чай с пирожными на кухне.
— Вашей матери стало хуже, — сообщил врач. — Боюсь, ей недолго осталось…
— Но вы же недавно говорили, что был прогресс! — сжала телефон, так что пальцы хрустнули.
— У нее был срыв. Сильный. Сердце слабое.
— От чего срыв? Я ведь не приезжала! — слезы жгли кожу.
— Внезапно… мы тоже в растерянности, — врач сказал это запинаясь.
Очень быстро попрощался и отключил вызов. Создалось впечатление, что правды всей он не договаривает.
— Викусь, что стряслось? — Ярослав взял меня за руки, участливо заглянул в лицо.
Про маму я ему не говорила. Я помнила, как он пытался меня ею шантажировать. И хоть сейчас Ярослав мне и помогал, но я никогда не идеализировала его образ.
Для себя я решила, что у него была неприязнь к моей матери. А вот, что это он оставил ее погибать в психиатрической лечебнице, не верила.
Возможно, сыграла роль ее реакция на Дениса, рассказ медсестры, что совсем другой человек тогда платил деньги, чтобы маму пичкали препаратами и свели с ума.
Но после звонка врача, я не могла больше это держать в себе.
— Мама… ей хуже стало…
— Последнее время она же была стабильна, — ошарашил меня Ярослав.
— Ты знал? Следил за ее состоянием?
— Да. Прости, Викусь, ты не хотела делиться этим.
— Что вас связывает?! Откуда ты ее знаешь?! Выкладывай! — заорала так, что у самой уши заложило.
— Я одержимо ее любил, — он смотрит на меня, взглядом, устремленным в прошлое. Голос тихий, пронзительный, так не лгут. Так раскрывают душу.
— А она?
— Она любила меня, — еще тише.
Сначала я долго моргала. Осмысливала услышанное. А потом меня накрыло яростное отчаяние.