Девушкам, которые слишком ревностно бросились поздравлять тех, кого сочли фаворитками в этой гонке, и шарахнулись, узнав, что на самом деле означала брошь. Тех, кто пытался подлизаться, одновременно тая в душе черную злобу. Четыре шкатулки ушли легко, точно жгли ладони. Пятая.
Он развернулся к троим, обосновавшимся у софы в углу.
Да, сейчас он не заметил в ней ни капли зависти. Интерес. Отчетливый интерес к нему как к мужчине. Злость, разгорающаяся все сильнее, – а с виду она казалась совершенно спокойной.
Но все это не имело значения. Достаточно и того, что он уже увидел.
Легкий укол страха. Что и требовалось доказать.
«Нет! – Эрвин взревел, и император порадовался, что скрыт иллюзией. По коже на руках пробежала чешуя, и пальцы начали удлиняться, превращаясь в когти. – Нет, я сказал! Она наша!»
«Она лжет! Лжет через слово! Ты же сам чуешь, что она боится вылететь с отбора. Говорит одно, чувствует другое, думает третье!»
«Как и все вы, люди.
Император не назвал бы это способностью читать мысли. Отголоски, похожие на эхо. И эмоции, которые он ощущал так же ярко, как свои. Но он – точнее, Эрвин – и до того ловил отзвуки чужих эмоций, и это тоже едва не свело его с ума в первое время. Одно дело – знать, что улыбки могут прикрывать ненависть или зависть. Другое – чувствовать это всем существом.
Хорошо, что в ближнем кругу отца не нашлось лицемеров, тот тоже их не терпел.
А ведь он почти поверил, что ей неинтересна битва за императора.
«Это ты придумал, будто она – твоя истинная. Просто еще одна охотница за короной. Разве что, может, похитрее остальных»."
"Гневный рык заполонил его разум.
«Ты сам это знаешь!»
«Да, – пришлось ему признать. – Меня тянет к ней.