Давай я пойду и побуду с ней, хорошо?
Когда доджен кивнула, Рив медленно поднялся по лестнице на второй этаж, минуя семейные портреты в масле, которые перевез из старого дома.
Поднявшись, он повернул налево и постучал в дверь.
– Мамэн?"
"– Войди, сын мой, – послышался из-за двери ответ на Древнем языке, и он вошел в будуар матери.
Знакомый аромат Chanel №5 действовал на него успокаивающе.
– Где ты? – спросил он через множество рядов развешанных платьев.
– Я здесь, сын мой возлюбленный.
Пробираясь сквозь ряды блузок, юбок и бальных платьев, Рив глубоко вдыхал.
Он нашел ее возле огромного трехстворчатого зеркала. Она гладила.
Что было более чем странно, и заставило его присмотреться к ней внимательнее.
Его мать выглядела благородно даже в своем розовом халате: ее белые волосы украшали идеально пропорциональную головку, осанка была изысканной, она сидела на высоком табурете, на пальце сверкал массивный бриллиант грушевидной формы.
– Мамэн, что ты делаешь?
Окей, с одной стороны, было понятно, что его мать была здесь хозяйкой.
Мэдалина подняла на него взгляд, ее затуманенные голубые глаза были усталыми, а улыбка выдавала скорее усилие, чем искреннюю радость.
– Они принадлежали моему отцу. Мы нашли их, когда разбирали коробки, которые перевезли из чердака старого дома.
«Старый дом» – это тот, в Колдвелле, в котором они прожили почти столетие.
– Ты могла бы поручить это занятие горничной. – Он подошел и поцеловал ее в мягкие щеки. – Она бы с радостью тебе помогла.
– Она сказала то же самое. – Погладив его рукой по лицу, она вернулась к своему занятию, снова складывая льняные квадратики, сбрызгивая их крахмальным раствором из пульверизатора. – Но этим я должна заняться сама.
– Могу ли я присесть? – спросил он, кивая на стул рядом с зеркалом.
– О, конечно, где мои манеры.