Я сказал ему, что люблю своего новорожденного сына, что собираюсь обручиться с мужчиной из благородной Глимеры, и что еще не все потеряно. Мой отец искал правду в лице и словах, сказанных мною, и когда он остался доволен увиденным, он закрыл глаза... и отошел в Забвение. Я знала, что если бы я не пришла... – Она сделала глубокий вдох. – Воистину, я не могу оставить эту землю просто так.
Рив покачал головой.
– У всех все замечательно, мамэн. Бэлла и ее ребенок хорошо себя чувствуют и они в безопасности. Я…
– Перестань.
Рив взвешивал, имело ли смысл лгать, но судя по выражению лица своей матери, правда вышла на поверхность, и ничего из того, что он мог сказать, не могло переубедить Мэдалину.
– Как, – спросил он, – как ты узнала об этом?
– Кто еще мог? Кто? – Она отпустила его подбородок и погладила по щеке, и он потянулся за этим теплым прикосновением.
Ее искренняя, любящая гордость – вот, чего он никогда не понимал, учитывая обстоятельства своего зачатия.
– Я также знаю, – прошептала она, – что ты убил своего родного отца. Двадцать пять лет назад.
А вот это действительно было интересно.
– Ты не должна была узнать. Кто рассказал тебе об этом?
Она отняла руку от его лица, и указала на туалетный столик, на хрустальную чашу, которая, как он всегда предполагал, была предназначена для маникюра.
– Старые привычки Избранной Летописецы так просто не исчезают. Я увидела это в водах. Сразу после того, как все произошло.
– И ты ничего не сказала, – удивленно произнес он.
– И больше не могу держать это в себе. Вот зачем я призвала тебя.
Ужасное чувство нахлынуло вновь, Рив оказался в ловушке между тем, о чем собиралась попросить его мать и своим твердым убеждением, что его сестре вряд ли станет легче, узнай она все грязные и злые тайны их семьи.
Нет, Мэдалина не умирает, напомнил он себе.
– Мамэн…
– Твоя сестра ни в коем случае не должна об этом знать.
Рив напрягся, молясь о том, что расслышал ее правильно.
– Прости?
– Поклянись мне, что сделаешь все, что в твоих силах, чтобы она никогда не узнала.