Он не хочет использовать то-что-живет-внутри-него, но оно с каждым днем все сильнее и рвется наружу.
— Успокойся, успокойся, — шепчет мать, обхватив сухими ладонями его лицо, и отпускает только тогда, когда из глаз сына исчезает так пугающий ее серебряный свет. — Нэйт, постарайся, пожалуйста. Нельзя, чтобы кто-то узнал о твоих способностях, понимаешь? Тогда сюда придет Инквизиция, и нам всем будет плохо.
Мальчик все еще дрожит. Мать отнимает руки, и только теперь в тусклом свете свечи он видит свежий ожог на тыльной стороне ее ладони.
Но это же мама, и ей больно. В какой-то момент он забывает о собственных страхе и боли и тянется дрожащими пальцами к ожогу. В глазах вновь разгорается серебро.
— Не смей! — вскрикивает мать, силой вытаскивает его из-под лавки и трясет за плечи.
Голова мальчика качается из стороны в сторону, он снова плачет. Одновременно с ним плачет мать. О загубленной жизни. О единственном сыне, в котором в пять лет открылось то, что не могло и не должно было появиться в их семье. О запившем с тех пор муже, начавшем от отчаяния избивать малыша и ее саму.
Нэйтан не понимает, почему слышит все это, как может воспринимать не озвученные мысли матери.
— Изменила! — ревет он, как разъяренный медведь. — Легла под какого-нибудь заезжего мага!
— Не было никого, клянусь! Не было!
— За дурака меня держишь?! Все знают, что маги не рождаются у простых людей. Такого не бывает! Не бы-ва-ет! Шлюха! — И бьет жену по лицу в первый раз.
Нэйт не присутствовал при этом, но теперь воспоминания и боль матери врезаются в него сильнее, чем кулак отца.
— Не надо, — умоляет он, схватившись за голову руками и падая на колени, — не надо, не думай так громко!
Мать отшатывается от него.
Женщина смотрит на сына в ужасе, пятится назад, прижав ладонь к груди, губы шепчут беззвучную молитву тем, кто в наказание за неведомую провинность наградил ее вместо ребенка чудовищем…
Катрина вынырнула из видения с громким вздохом.