Я не могла понять, в чем проблема между ними, и хотя Лиззи была одной из моих лучших подруг, я должна была признать, что она была организатором каждого спора. Казалось, она находила проблему во всем, что делал Гибси. Он либо слишком тяжело дышал, либо слишком громко жевал, либо занимал слишком много места на столе. Не имело значения, что делал или не делал Гибси; Лиззи всегда находила в нем недостатки.
К обеду в четверг напряжение, накалявшееся между ними, достигло критической точки, и я всерьез начала пересматривать порядок наших сидений, задаваясь вопросом, не будет ли нам лучше сесть за наш старый столик.
Я не могла смотреть на Джонни слишком часто; это просто вредило моему бедному сердцу. Я пыталась просто дышать и быть нормальной, сосредоточиться на чем угодно, кроме него, потому что знала, что если я буду слишком много думать о том, как приятно чувствовать, как его большое тело прижимается к моему, или о том, как он заставляет меня дрожать, когда наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то мне на ухо, и как он рассеянно поглаживает мою руку большим пальцем, смеясь и шутя со своими друзьями, я вспыхну.
Отец Джонни вернулся в Дублин, и его мать была с ним, они не вернутся домой до позднего вечера, поэтому он пригласил меня зайти к нему сегодня после школы. Я хотела пойти больше всего на свете, но я ужасно нервничала, думая о буре, с которой, я знала, столкнусь, когда вернусь домой сегодня вечером.
— Ты серьезно такой тупой? — Пронзительный рык Лиззи прорвался сквозь мои мысли, заставив меня чуть не выпрыгнуть из собственной кожи.