— У нее вырвался тихий всхлип, и я не смог удержаться, чтобы не посадить ее к себе на колени еще на секунду. — Я просто… — Шмыгая носом, она уткнулась лицом мне в шею и обняла за плечи. — Я хочу вернуться в то время, когда мы были маленькими, и умолять ее любить себя больше, чем она боялась его. Просто любить нас больше, чем она любила его…
— Она любила тебя, — сказал я, теперь дрожа. — Она любила, Шэннон.
— Я не знаю…
— Ну, я знаю, — сказал я ей, крепче прижимая к себе. — Ты думаешь, я забрал этих детей из дома? Ну, я бы не смог этого сделать без твоей мамы.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда я пытался открыть дверь, — хрипло объяснил я, мое тело сотрясалось от горя и вины. — Моя рука чертовски сильно дрожала, а дети плакали. Я был уверен, что твой отец обернется и увидит меня там. Но потом твоя мама начала кашлять, производя достаточно шума, чтобы заглушить их рыдания, и это отвлекло меня настолько, что я открыл дверь и вытащил их.
— Ч-что?
— Да. — Я заставил себя продолжить.
У Шэннон перехватило дыхание. — Ты г-говорил с н-ней?
Охваченный чувством вины, я посмотрел своей девушке в глаза и кивнул. — Он сидел спиной к кухонной двери, а по всему столу были разбросаны пустые бутылки.
Продолжай, — умоляла Шэннон, беззвучно плача. — Пожалуйста?
— Мы не могли говорить, — выдавил я, — поэтому мы шептали слова друг другу одними губами, и она сказала: уходи, уходи сейчас… — Содрогнувшись, я вытер щеку о плечо и заставил себя продолжать. — Убери их, — твердила она мне. — Забери их отсюда.
— О боже… — Руки Шэннон сжались на моих плечах. — Н-не останавливайся.
— Я сказал ей, что вернусь за ней, — сокрушенно признался я.