— Стой на месте и делай только то, что я скажу, — я не повышаю голоса, но произношу все слова в приказном тоне. Виталина замирает, кажется, даже прекращает дышать.
— Вот так-то лучше. Не зли меня, Кошка, — спускаю платье с ее плеч и разворачиваю девушку к себе. Собираю ее волосы в кулак, запрокидываю голову, покрывая мелкими поцелуями нежную кожу на шее. В ней что-то неуловимо поменялось. Она стала кроткой как мышка. Я жду от нее сопротивления, борьбы, жду, что кошка, как всегда, выпустит свои коготки, а она безмолвно все принимает, позволяя вертеть ей словно куклой — гладить ее тяжелые налитые груди, больно щипать соски и кусать кожу на шее.
"Оставляю ее грудь, и шею. Сдергиваю с нее платье, оставляя в одних трусиках и туфлях. Впиваюсь пальцами в ее скулы, целую, кусаю ненавистные вишневые губы, чувствуя, как ее легкая дрожь усиливается, и девушку начинает трясти. Мной управляет злость и жажда показать, кто здесь главный. И я принимаю ее безропотность как победу, еще не осознавая, что с девочкой что-то не так и она не отзывается на мои грубые ласки и болезненные поцелуи.
Одним резким взмахом сметаю со стола вазу с фруктами, которая разбивается на мелкие осколки, подхватываю Виту за талию и сажаю на стол, чувствуя, как до предела напряжено ее тело. Отхожу от нее на пару шагов, чтобы во всей красе насладиться ее неожиданной для меня короткостью и дать возможность рассмотреть мои действия. Медленно расстегиваю рубашку, не прекращая смотреть на Виту.
— Саша, нет, пожалуйста, — всхлипывает, и закрывает глаза, когда я веду кончиком ремня по твердым как бусинки соскам.
— Посмотри мне в глаза, — требую я. И она смотрит огромными янтарными глазами, в которых плещется страх. Ни хрена не пойму, чего ей бояться. Она не девочка и я уже трахал ее изощренно, без ласк и ванили.