Вероника Аркадьевна не то чтобы махнула на нее рукой, но была занята здоровьем отца. Она записала его на какие-то обследования и консультации, обсуждала его болезнь по телефону часами и с самого утра начинала твердить:
– Алексей, ты все время забываешь о своей болезни!
Она всегда называла его только так, полным именем, подозреваю, что и ночью тоже. А мама звала его Лёка. И напевала трогательную детскую песенку, накрывая на стол:
Где ты, Лёка, Лёка, Лёка,Увезли тебя далёко…Дальше я не помню, помню только, как отец поднимал голову, услышав песенку, и улыбался мягко…
Как я уже говорила, жили мы с Элькой в одной комнате, там было две кровати, еще какая-то мебель, был старый письменный стол, но поскольку мы все время ссорились из-за него, то Эльке купили секретер.
Она была недовольна, но смирилась. Стол был старый, еще отца, дверцы запирались на ключ, что я и делала, чтобы Элька не лазила и не портила мои тетради.
И в самом нижнем ящике у меня хранилась папка с мамиными фотографиями.
Я нечасто доставала эту папку, потому что не хотела рассматривать снимки при Эльке.
И вот, как-то мне показалось, что папка лежит не так, я раскрыла ее и обмерла. Вместо фотографий там были мелко нарезанные кусочки. Ничего не осталось.
Элька, услышав мой крик, не смогла сдержать торжествующую улыбку.
Не взглянув на Эльку, я пошла на кухню. И застала там Веронику Аркадьевну за приготовлением обеда.
– О, вот хорошо, что ты пришла, подержи мне дуршлаг! – сказала она.
Я рылась в ящике, отыскивая нож побольше. Очевидно, она заметила, что со мной что-то происходит, потому что подошла и внимательно заглянула в лицо:
– Лена, что случилось?
Я попыталась вывернуться, ящик дернулся и прищемил мне палец.
Очнулась я на руках у испуганной мачехи.
– Детка, что ты, что ты, очнись! – причитала она, и руки ее, державшие меня, сильно дрожали.